Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 23, с. 15

Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.

Филевич, 1890: Лист 23, с. 15

Оригинал

31-го марта 1146 года Владиславъ явился ко двору Конрада III съ просьбой о помощи.

Положеніе изгнанника и его отношеніе къ императору легко себѣ представить, а потому мы не считаемъ нужнымъ выдвигать моментъ свиданія Владислава съ императоромъ Конрадомъ въ Каинѣ (близъ Альтенбурга). Гораздо характернѣе, что самостоятельныя дѣйствія поляковъ по отношенію даже къ Владиславу, казались преемнику Конрада, связанному съ изгнанникомъ не столь тѣсными узами, „безчестіемъ, нанесеннымъ Римской имперіи“31. Вообще обстоятельства, сопровождавшія предпріятія Конрада III въ 1146 году заключаютъ въ себѣ всѣ характерныя черты отношеній польскихъ государей къ императорамъ: послѣдніе не имѣютъ реальной возможности осуществить свои притязанія въ полномъ объемѣ, а первые пользуются этимъ, хотя принципіально признаютъ надъ собою императорскую власть. Пострадалъ въ этомъ случаѣ лишь Владиславъ, ничего не достигшій. Дѣло не вышло и на этотъ разъ изъ той неопредѣленности, которая, по деликатности вопроса, допускаетъ разныя толкованія. Какова однако была сущность—оказалось сейчасъ же, когда при преемникѣ Конрада, дѣла имперіи развязали на время руки императора. „Poloni sub iugo dominationis nostrae reducti“, сообщаетъ Вибальду Фридрихъ I, вотъ то, о чемъ всегда, хотя не въ столь рѣзкой формѣ, заявляли императоры, и чего польскіе князья не могли на себѣ не чувствовать въ большей или меньшей степени, смотря по обстоятельствамъ. Объясненіе униженія, которому долженъ былъ подвергнуться Болеславъ IV, любовью императора къ символизму32, является страннымъ не только въ виду очевиднаго смысла факта, но и потому, что для среднихъ вѣковъ символы составляли вовсе не пустую игру или внѣшнюю формальность.

Урокъ, данный императоромъ польскому государю въ Кришковѣ, не прошелъ даромъ. Младшій сынъ Кривоуста, быть можетъ—предвидя возможность новаго униженія, поспѣшилъ отправить пословъ къ тому же Фридриху, когда онъ 1184 г. „задумалъ снова напомнить о старомъ верховенствѣ императоровъ надъ польскими князьями“33.

Только возобновивъ признаніе своей зависимости, Казиміръ почувствовалъ себя, по словамъ Репеля, спокойнѣе и рѣшился на

Примечания

31. Письмо Фридриха I къ Вибальду: M. P. H. II, 22.

32. Смолька, Мешко, 271; Нарушевичъ, VI, 38 пр. 6; но ср. ib. 39 пр. 3.

33. Röpell, G. P., 377.

Современная орфография

31-го марта 1146 года Владислав явился ко двору Конрада III с просьбой о помощи.

Положение изгнанника и его отношение к императору легко себе представить, а потому мы не считаем нужным выдвигать момент свидания Владислава с императором Конрадом в Каине (близ Альтенбурга). Гораздо характернее, что самостоятельные действия поляков по отношению даже к Владиславу, казались преемнику Конрада, связанному с изгнанником не столь тесными узами, «бесчестием, нанесенным Римской империи»31. Вообще обстоятельства, сопровождавшие предприятия Конрада III в 1146 году заключают в себе все характерные черты отношений польских государей к императорам: последние не имеют реальной возможности осуществить свои притязания в полном объеме, а первые пользуются этим, хотя принципиально признают над собою императорскую власть. Пострадал в этом случае лишь Владислав, ничего не достигший. Дело не вышло и на этот раз из той неопределенности, которая, по деликатности вопроса, допускает разные толкования. Какова однако была сущность — оказалось сейчас же, когда при преемнике Конрада, дела империи развязали на время руки императора. «Poloni sub iugo dominationis nostrae reducti», сообщает Вибальду Фридрих I, вот то, о чем всегда, хотя не в столь резкой форме, заявляли императоры, и чего польские князья не могли на себе не чувствовать в большей или меньшей степени, смотря по обстоятельствам. Объяснение унижения, которому должен был подвергнуться Болеслав IV, любовью императора к символизму32, является странным не только в виду очевидного смысла факта, но и потому, что для средних веков символы составляли вовсе не пустую игру или внешнюю формальность.

Урок, данный императором польскому государю в Кришкове, не прошел даром. Младший сын Кривоуста, быть может — предвидя возможность нового унижения, поспешил отправить послов к тому же Фридриху, когда он 1184 г. «задумал снова напомнить о старом верховенстве императоров над польскими князьями»33.

Только возобновив признание своей зависимости, Казимир почувствовал себя, по словам Репеля, спокойнее и решился на

Примечания

31. Письмо Фридриха I к Вибальду: M. P. H. II, 22.

32. Смолька, Мешко, 271; Нарушевич, VI, 38 пр. 6; но ср. ib. 39 пр. 3.

33. Röpell, G. P., 377.