Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 21, с. 13
Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.
Оригинал
умереть спокойно. Не говоримъ уже о медленномъ и деликатномъ воздѣйствіи жены-нѣмки и епископа Оттона, которое, конечно, не даромъ считаетъ нужнымъ отмѣтить историкъ нѣмецкаго императорства24. Неудачи предпріятій послѣднихъ лѣтъ жизни Кривоуста дали основаніе императору Лотарю снова принять въ отношеніи Польши угрожающій тонъ. 15-го августа 1135 года въ Мерзебургѣ императоръ мирилъ чешскаго и польскаго государей. Заплатилъ ли Болеславъ требуемую императоромъ дань—не знаемъ, но онъ принесъ ему ленную присягу за Поморье и Ругію и при входѣ въ церковь несъ предъ императоромъ мечъ. Для нѣмцевъ того времени смыслъ такихъ „формальностей“ былъ ясенъ. По заявленію одного изъ нихъ Болеславъ miles efficitur императора25, и утвержденіе, что для Болеслава указанныя формальности были безразличны, едва ли не слишкомъ смѣло. Утѣшеніемъ должна была служить торжественная встрѣча, устроенная Кривоусту, по приказу императора, въ Магдебургѣ, куда прибылъ Болеславъ на обратномъ пути изъ Гильдестейма, поклонившись тамъ мощамъ св. Годегарда. Можно очень сомнѣваться, что польскій государь былъ „восхищенъ“ этою встрѣчей26. Отношеніе къ нѣмцамъ должно было отравлять послѣдніе годы его жизни27. Онъ умеръ еще
Примечания
24. Die drei Schwäbinnen u. Bischof Otto haben den Frieden jener Länder (славянскаго востока), u. den deutschen Einfluss im Osten besser gewahrt, als es König Heinrich vermochte. Одна изъ этихъ швабокъ была Саломея, вторая жена Кривоуста.
25. Annal. saxo ad 1135 г.
26. С. Смолька, Мешко Старый, 202.
27. Отношенія Болеслава III къ имперіи весьма важны, къ сожалѣнію, они не ясны. См. А. Малецкій, Panowanie Bol. Krzyw. Przew. l. i n. 1873 и его же Testament, ib., 1876 г., тутъ и тамъ отношенія эти представлены не одинаково и въ обоихъ случаяхъ не удовлетворительно. Въ нашихъ глазахъ существеннымъ является: первоначальное требованіе Лотаремъ—500 гривенъ, что̀ можетъ соотвѣтствовать увеличенію объема государства поморскими пріобрѣтеніями (Генрихъ V требовалъ 300 гр.), и окончательное исполненіе Болеславомъ того, что Малецкій называетъ „формальностью, быть можетъ, безразличною“ для польскаго князя (?!); Panowanie, 621. На какомъ основаніи утверждается рѣшительно, что „формальность“ имѣла отношеніе лишь къ Поморью и Ругіи (о послѣдней см. Testament, 10 пр. 1)—не понимаемъ. Вѣдь за нихъ Болеславъ прямо принесъ присягу. Мало убѣдительными кажутся намъ выводы, основанные на грамматическихъ соображеніяхъ (Panowanie, 619): та или другая форма глагола ничего не рѣшаетъ, да и плата денегъ не имѣетъ существеннаго значенія. Важно то положеніе, какое занималъ польскій князь передъ императоромъ, а его уясняетъ какъ считаемая почему-то, незначительною „формальность“, такъ еще болѣе общій характеръ отношеній обѣихъ сторонъ за время предшествующее и послѣдующее. Что касается формальностей, то истинное ихъ значеніе въ сущности понятно Малецкому, что̀ видно изъ параллели отношеній Лотаря и папы, приводимой имъ въ „Завѣщаніи“ (12). Тѣмъ болѣе странными кажутся послѣ этого слова: „jak Lotarowi nie spadła w politycznym sensie z głowy korona cesarska, tak też i władca polski nie doznał żadnego nawet w oczach cesarza tego uszczerbku“ (ib.) Впрочемъ, подобная нечувствительность едва ли не имѣетъ болѣе глубокаго смысла. Ею страдаютъ не только польскіе писатели (ср. С. Смолька, Мешко, 271, гдѣ церемонія въ Кришковѣ представляется какъ пустая, дѣтская забава императора), но ее можно замѣтить и у чешскаго лѣтописца: „отчего не обѣщать?“ говоритъ онъ, по поводу обязательствъ польскихъ князей передъ Конрадомъ въ 1146 г.
Современная орфография
умереть спокойно. Не говорим уже о медленном и деликатном воздействии жены-немки и епископа Оттона, которое, конечно, недаром считает нужным отметить историк немецкого императорства24. Неудачи предприятий последних лет жизни Кривоуста дали основание императору Лотарю снова принять в отношении Польши угрожающий тон. 15-го августа 1135 года в Мерзебурге император мирил чешского и польского государей. Заплатил ли Болеслав требуемую императором дань — не знаем, но он принес ему ленную присягу за Поморье и Ругию и при входе в церковь нес пред императором меч. Для немцев того времени смысл таких «формальностей» был ясен. По заявлению одного из них Болеслав miles efficitur императора25, и утверждение, что для Болеслава указанные формальности были безразличны, едва ли не слишком смело. Утешением должна была служить торжественная встреча, устроенная Кривоусту, по приказу императора, в Магдебурге, куда прибыл Болеслав на обратном пути из Гильдестейма, поклонившись там мощам св. Годегарда. Можно очень сомневаться, что польский государь был «восхищен» этою встречей26. Отношение к немцам должно было отравлять последние годы его жизни27. Он умер еще
Примечания
24. Die drei Schwäbinnen u. Bischof Otto haben den Frieden jener Länder (славянского востока), u. den deutschen Einfluss im Osten besser gewahrt, als es König Heinrich vermochte. Одна из этих швабок была Саломея, вторая жена Кривоуста.
25. Annal. saxo ad 1135 г.
26. С. Смолька, Мешко Старый, 202.
27. Отношения Болеслава III к империи весьма важны, к сожалению, они не ясны. См. А. Малецкий, Panowanie Bol. Krzyw. Przew. l. i n. 1873 и его же Testament, ib., 1876 г., тут и там отношения эти представлены не одинаково и в обоих случаях не удовлетворительно. В наших глазах существенным является: первоначальное требование Лотарем — 500 гривен, что может соответствовать увеличению объема государства поморскими приобретениями (Генрих V требовал 300 гр.), и окончательное исполнение Болеславом того, что Малецкий называет «формальностью, быть может, безразличною» для польского князя (?!); Panowanie, 621. На каком основании утверждается решительно, что «формальность» имела отношение лишь к Поморью и Ругии (о последней см. Testament, 10 пр. 1) — не понимаем. Ведь за них Болеслав прямо принес присягу. Мало убедительными кажутся нам выводы, основанные на грамматических соображениях (Panowanie, 619): та или другая форма глагола ничего не решает, да и плата денег не имеет существенного значения. Важно то положение, какое занимал польский князь перед императором, а его уясняет как считаемая почему-то, незначительною «формальность», так еще более общий характер отношений обеих сторон за время предшествующее и последующее. Что касается формальностей, то истинное их значение в сущности понятно Малецкому, что видно из параллели отношений Лотаря и папы, приводимой им в «Завещании» (12). Тем более странными кажутся после этого слова: «jak Lotarowi nie spadła w politycznym sensie z głowy korona cesarska, tak też i władca polski nie doznał żadnego nawet w oczach cesarza tego uszczerbku» (ib.) Впрочем, подобная нечувствительность едва ли не имеет более глубокого смысла. Ею страдают не только польские писатели (ср. С. Смолька, Мешко, 271, где церемония в Кришкове представляется как пустая, детская забава императора), но ее можно заметить и у чешского летописца: «отчего не обещать?» говорит он, по поводу обязательств польских князей перед Конрадом в 1146 г.