Борьба Польши и Литвы-Руси за Галицко-Владимирское наследие. Лист 17, с. 9
Скан издания 1890 года: оригинал в дореформенной орфографии и тот же текст в современной орфографии.
Оригинал
тѣмъ скорѣе, тѣмъ блистательнѣе развилась эта фикція, что нашла для себя богатый матеріалъ въ нѣмецкомъ народномъ характерѣ: о нѣмецкомъ властолюбіи много и краснорѣчиво говорятъ славянскіе источники; рѣзче всякихъ словъ обнаружилось оно на дѣлѣ въ печальной судьбѣ западнаго славянства, не столь ярко сказалось, но все же дало себя чувствовать и по ту сторону Альповъ, и за Рейномъ. Теоретически, говоритъ В. И. Ламанскій12,—въ идеѣ признавалась и уважалась власть императора даже въ странахъ, совершенно не подвластныхъ имперіи. Къ половинѣ XII вѣка фикція императорства облеклась въ стройную, величавую теорію, дававшую отвѣты на всѣ вопросы и сомнѣнія: императоръ есть вассалъ самого Бога, и лишь ему одному обязанъ вѣрностью и повиновеніемъ; онъ стоитъ выше всего на свѣтѣ, даже выше папы, и никому въ мірѣ не обязанъ отчетомъ. Всякое другое ученіе есть ложь. Такъ писалъ Фридрихъ Рыжебородый Трирскому архіепископу Гиллину; и если крайности этой теоріи вызвали противодѣйствіе, породили теорію папства, то споры и борьба двухъ верховныхъ представителей западнаго міра могли имѣть лишь то отношеніе къ занимающему насъ вопросу, что временно ослабляли силу лучей осѣнявшаго, вѣрнѣе, ослѣплявшаго Польшу императорскаго величія. Минуты нѣкотораго подъема польской силы въ первый періодъ польской исторической жизни, не считая времени Болеслава Храбраго, совпадаютъ какъ разъ съ такими моментами. Личности польскихъ и нѣмецкихъ государей имѣли, конечно, значеніе во взаимныхъ отношеніяхъ, но характеръ этихъ отношеній вовсе не обусловливался въ такой степени индивидуальностью государей, какъ утверждаютъ нѣкоторые польскіе историки, а вытекалъ естественно изъ указанной теоріи императорства, характера и стремленій нѣмецкаго народа, по отношенію къ славянству и Польшѣ неуклонно ее поддерживавшаго. Все свое правленіе оставался Мешко вѣрнымъ помощникомъ нѣмцевъ въ ихъ борьбѣ съ западнымъ славянствомъ; его образъ дѣйствій можно считать поворотнымъ моментомъ въ исторіи борьбы западнаго славянства съ тевтонизмомъ, напирающимъ все сильнѣе и встрѣчающимъ съ этого времени, вмѣсто прежняго дружнаго противодѣйствія, полную разобщенность13. Несомнѣнно, новыя отношенія къ императору
Примечания
12. Видные дѣятели западно-славянской образованности. Слав. Сборникъ т. 1-й. С.-Пб. 1875 г.
13. Ѳ. Успенскій. Первыя славянскія монархіи. С.-Пб. 1872, стр. 189, 191, пр. 3.
Современная орфография
тем скорее, тем блистательнее развилась эта фикция, что нашла для себя богатый материал в немецком народном характере: о немецком властолюбии много и красноречиво говорят славянские источники; резче всяких слов обнаружилось оно на деле в печальной судьбе западного славянства, не столь ярко сказалось, но все же дало себя чувствовать и по ту сторону Альпов, и за Рейном. Теоретически, говорит В. И. Ламанский12, — в идее признавалась и уважалась власть императора даже в странах, совершенно не подвластных империи. К половине XII века фикция императорства облеклась в стройную, величавую теорию, дававшую ответы на все вопросы и сомнения: император есть вассал самого Бога, и лишь ему одному обязан верностью и повиновением; он стоит выше всего на свете, даже выше папы, и никому в мире не обязан отчетом. Всякое другое учение есть ложь. Так писал Фридрих Рыжебородый Трирскому архиепископу Гиллину; и если крайности этой теории вызвали противодействие, породили теорию папства, то споры и борьба двух верховных представителей западного мира могли иметь лишь то отношение к занимающему нас вопросу, что временно ослабляли силу лучей осенявшего, вернее, ослеплявшего Польшу императорского величия. Минуты некоторого подъема польской силы в первый период польской исторической жизни, не считая времени Болеслава Храброго, совпадают как раз с такими моментами. Личности польских и немецких государей имели, конечно, значение во взаимных отношениях, но характер этих отношений вовсе не обусловливался в такой степени индивидуальностью государей, как утверждают некоторые польские историки, а вытекал естественно из указанной теории императорства, характера и стремлений немецкого народа, по отношению к славянству и Польше неуклонно ее поддерживавшего. Все свое правление оставался Мешко верным помощником немцев в их борьбе с западным славянством; его образ действий можно считать поворотным моментом в истории борьбы западного славянства с тевтонизмом, напирающим все сильнее и встречающим с этого времени, вместо прежнего дружного противодействия, полную разобщенность13. Несомненно, новые отношения к императору
Примечания
12. Видные деятели западно-славянской образованности. Слав. Сборник т. 1-й. С.-Пб. 1875 г.
13. Ф. Успенский. Первые славянские монархии. С.-Пб. 1872, стр. 189, 191, пр. 3.