Битва Витовта на Ворскле. Страница 7, печатная с. 74

Оригинал (дореформенная орфография)

не вытерпѣлъ, вскинулъ ружье на прицѣлъ и выстрѣлилъ въ насмѣшника, который, получивъ зарядъ дроби, упалъ. Впослѣдствіи раненый выздоровѣлъ, но съ тѣхъ поръ его прозвали, за храбрость и насмѣшки, Хандакомъ, каковая кличка и осталась за нимъ и его потомствомъ и сохраняется и до сихъ поръ». Больше ничего старикъ о Хандакѣ вспомнить не могъ. Насчетъ давней старины въ этихъ мѣстахъ старикъ передавалъ, что когда-то давно въ Китай-Городѣ былъ свой король или царь (*sic*), а у насъ тамъ — разсказчикъ указалъ на Ворсклу — свой король… Ихняя граница шла по Орели, гдѣ еще и до сихъ поръ, надъ рѣкой, сохраняются большія ямы… «А за Орелью, — пояснилъ старикъ, — земля была Запорожская (*sic*)… Въ этой мѣстности велись частыя войны: шведъ (*sic!*) шелъ когда-то на нашихъ, но его разбили гдѣ-то возлѣ Келеберды: тамъ его загнали и побѣдили. А шелъ онъ воевать за ту землю, которая лежитъ между р. Орелью и Ворсклой»…

Этотъ разсказъ о пострадавшемъ смѣльчакѣ чрезвычайно характеренъ, и прозвище Хандакъ, очевидно, было присоединено къ нему по сходству его смѣлости и насмѣшекъ съ таковыми же Хандака, о которомъ здѣсь сохранялось немало разсказовъ. Если припомнить лѣтописный разсказъ о томъ, какъ насмѣшливо, вызывающе велъ себя ханъ Эдигей по отношенію къ Витовту во время переговоровъ на рѣкѣ Ворсклѣ, то намъ станетъ яснымъ, почему китайгородскому смѣльчаку придали прозвище Хандакъ: вѣроятно, среди народа сохранялась память объ этомъ насмѣшливомъ татарскомъ воителѣ, причемъ, вмѣстѣ съ чертами его характера, сохранялось и его имя, въ видѣ хана — Идыка или же Хандака.

Кромѣ того, сообщеніе о конечномъ крушеніи шведскаго войска близъ м. Келеберды также весьма интересно. Конечно, возлѣ Келеберды никогда никакого шведскаго войска не было, а потому и сдачи тамъ шведовъ произойти не могло. Но преданіе о бывшемъ здѣсь крушеніи какого-то войска, по всей вѣроятности, имѣло реальную основу. Очевидно, преданіе, сохраняя память о прежнемъ событіи, подъ вліяніемъ послѣдующихъ временъ подверглось крупнымъ измѣненіямъ, главнымъ образомъ въ отношеніи къ дѣйствующимъ лицамъ и эпохамъ, и то, что относилось къ одной эпохѣ и ея дѣятелямъ, было пріурочено къ другой эпохѣ, болѣе новой, какъ болѣе понятной и подробной по своимъ еще свѣжимъ воспоминаніямъ. Такимъ образомъ, эпоха шведской войны вытѣснила собой прежнее, болѣе раннее преданіе, и народная память пріурочила къ ней то событіе, которое от-

Современный русский

не выдержал, вскинул ружьё, прицелился и выстрелил в насмешника. Тот получил заряд дроби и упал. Позднее раненый выздоровел, но с тех пор за храбрость и насмешки его прозвали Хандаком; прозвище закрепилось за ним и его потомством и сохранилось до наших дней». Больше старик ничего о Хандаке вспомнить не мог.

О давней старине он рассказывал, что некогда в Китай-Городе был свой король или царь (*sic*), а «у нас там», — рассказчик указал на Ворсклу, — свой король. Граница между ними шла по Орели, где над рекой и теперь сохраняются большие ямы. «А за Орелью, — пояснил старик, — была земля Запорожская (*sic*)… В этой местности часто воевали: когда-то швед (*sic!*) шёл на наших, но его разбили где-то возле Келеберды, загнали туда и победили. А воевать он шёл за землю между Орелью и Ворсклой».

Этот рассказ о пострадавшем смельчаке представляется автору чрезвычайно характерным. Прозвище Хандак, очевидно, дали ему потому, что его смелость и насмешки напоминали поступки того Хандака, о котором в округе ходило немало рассказов. Летопись повествует, что во время переговоров на Ворскле хан Эдигей держался с Витовтом насмешливо и вызывающе. Отсюда автор заключает, что память о насмешливом татарском воителе сохранилась в народе вместе с чертами его характера и именем в форме «хан Идыка», или «Хандак».

Сообщение о разгроме шведского войска у Келеберды также весьма интересно. Конечно, никакого шведского войска возле Келеберды не было и шведы там не сдавались. Но предание о крушении какого-то войска, вероятно, могло иметь реальную основу. Сохраняя память о прежнем событии, оно под влиянием позднейших времён сильно изменило действующих лиц и эпоху: то, что относилось к одной эпохе и её деятелям, было перенесено в другую, более новую и понятную, ещё живую в воспоминаниях. Таким образом, эпоха шведской войны вытеснила более раннее предание, и народная память связала с нею событие, которое от-