Предания о Хандаке и имя Эдигея

В самом деле, имя хана Алея или Эдалея, по-видимому, напоминает Эдигея, хотя и передано в непривычной для нас звуковой форме. (*) Принимая во внимание огромный промежуток времени между описываемым событием и нашей эпохой, можно допустить ошибку или искажение имени хана — явление обычное и часто встречающееся в народной среде. Однако, если проверить, как писалось или произносилось имя Эдигея, окажется, что ошибка не так уж велика.

Дело в том, что и принятая у нас транскрипция имени этого хана — Эдигей — едва ли вполне правильна: в одних источниках он называется Адаи, в других — Идика, в третьих — иначе. Следовательно, слово «Хандалей» могло возникнуть из сочетания слов «хан» и «Адалей» или «Д’алей». Для нас особенно важен второй вариант написания имени — Идика: он встречается в других преданиях этой местности, которые, по-видимому, относятся к хану Эдигею. В них имя выступает в форме «Хандак», очевидно, как сочетание слов «хан» и «Идика». Вот как рассказывает о нём одно местное предание: «Когда-то, очень давно, в этих местах, близ Хандалеевки, была война, которую вёл знаменитый воитель по имени Хандак. Пришёл он откуда-то из турецкой земли (*sic*)… и шёл для того, чтобы отвоевать землю за Ворсклой», то есть к востоку от неё. По другому варианту, Хандак выступил против местного царька, владевшего землями по Ворскле. Спор возник из-за территории между Орелью и Ворсклой: каждый из соперников хотел ею овладеть, но чем закончилась борьба, предание умалчивает. Вообще рассказы о Хандаке сохранились в смутном виде: рассказчик помнил о наступлении какого-то Хандака, но большинство уже не знало ни как это происходило, ни кто и куда шёл.

Помимо этих преданий, мне удалось услышать чрезвычайно характерный рассказ, который, по мнению автора, помогает понять образ знаменитого Хандака. Мне указали на глубокого старика как на знатока местной старины. На вопрос, не слышал ли он чего-нибудь о Хандаке, старик сначала ответил отрицательно, но затем, подумав, сказал, что кое-что знает: в Китай-Городе и поныне есть несколько человек по прозвищу Хандаковы. Я спросил, кто такие китайгородские Хандаки и почему их так называют. Старик рассказал следующее.

Давно, когда свободных незаселённых земель было много, а людей мало, жители Китай-Города, Царичанки и других мест по Орели жили в мире с поселенцами на Ворскле. Со временем население выросло и всё дальше продвигалось в степь; из-за земельных угодий начались споры между жителями Ворсклы и Орели. Особенно сильно китайгородцы спорили с поворсклянами за степные земли между низовьями Ворсклы и Орелью.

Однажды во время крупного спора о границах между китайгородцами и жителями села Лучки на Ворскле противники выстроились друг против друга в две линии — «точь-в-точь, как на сражении», пояснил рассказчик. Постояв на некотором расстоянии, спорящие начали перебранку, а затем стали сходиться, готовые вступить в кулачный бой. Один из китайгородцев, желая высмеять и разозлить противников, повернулся к ним спиной, нагнулся и показал им зад с соответствующими насмешливыми и вызывающими словами. Дерзкая выходка так взбесила противников, что один из них не выдержал, вскинул ружьё, прицелился и выстрелил в насмешника. Тот получил заряд дроби и упал. Позднее раненый выздоровел, но с тех пор за храбрость и насмешки его прозвали Хандаком; прозвище закрепилось за ним и его потомством и сохранилось до наших дней». Больше старик ничего о Хандаке вспомнить не мог.

О давней старине он рассказывал, что некогда в Китай-Городе был свой король или царь (*sic*), а «у нас там», — рассказчик указал на Ворсклу, — свой король. Граница между ними шла по Орели, где над рекой и теперь сохраняются большие ямы. «А за Орелью, — пояснил старик, — была земля Запорожская (*sic*)… В этой местности часто воевали: когда-то швед (*sic!*) шёл на наших, но его разбили где-то возле Келеберды, загнали туда и победили. А воевать он шёл за землю между Орелью и Ворсклой».

Этот рассказ о пострадавшем смельчаке представляется автору чрезвычайно характерным. Прозвище Хандак, очевидно, дали ему потому, что его смелость и насмешки напоминали поступки того Хандака, о котором в округе ходило немало рассказов. Летопись повествует, что во время переговоров на Ворскле хан Эдигей держался с Витовтом насмешливо и вызывающе. Отсюда автор заключает, что память о насмешливом татарском воителе сохранилась в народе вместе с чертами его характера и именем в форме «хан Идыка», или «Хандак».