Аграрная реформа Сигизмунда-Августа в Литовско-Русском государстве. Лист 299, с. 302
Скан издания 1958 года: текст книги и русская версия с переводом цитат из актов XVI века.
Оригинал
околичных, которые бы знали его, иж есть шляхтич». Эти бояре, со своей стороны, должны присягнуть «иж он есть-зроду шляхты». Что же касается способа доказательства своего шляхетства чужеземцами, то последние должны были доказывать свое шляхетство у себя на родине и представить литовскому уряду лист, в котором подтверждалась правильность вывода шляхетства. В случае невозможности истцу уехать домой, например из-за войны, и там поднять дело о своем шляхетстве, статут 1529 г. разрешал ограничиться представлением двух соотечественников, присяга которых решала дело окончательно. Нельзя не согласиться с М. К. Любавским в том, что редакция статута мало удовлетворительна и нуждается в дополнении. Во-первых, она ни слова не говорит о законности представления листов великих князей и панов-рады, в которых истцы названы боярами и, следовательно, шляхтичами. Во-вторых, она игнорирует прецедент, бывший в 1524 г., когда дело о выводе шляхетства решалось на основании показаний посторонних свидетелей. Между тем письменными документами пользовались при’ выводе шляхетства и после статута 1529 г., несмотря на его умолчание об этом. Представлялись листы не только великих князей, или панов-рады, но даже и документы, выданные потомками удельных князей и это верховной властью считалось вполне достаточным1173, Поэтому прав М. К. Любавский, говоря, что статутовое постановление «о згоде шляхетства» не уничтожило и не покрывало собой сеймового решения 1522 г. Во время производства аграрной реформы судебные процессы о «выводе шляхетства» особенно участились. Практика жизни показывала всю недостаточность способов доказательств, утвержденных законом. Поэтому тем лицам, которые доказывали свое шляхетство, и тем, кто разбирал это дело, сплошь и рядом приходилось расширять рамки закона 1522 г. и статута 1529 г. я допускать иные способы доказательства шляхтой своего шляхетского происхождения, выдвинутые самой жизнью.
Дело о выводе шляхетства начиналось подачей соответствующего челобитья господарю. Такое челобитье подавалось или от имени одного лица: «жаловал HaM,— говорит господский лист,— боярин повету Троцкаго волости Василишской Зенико Грыникович»1174 или от имени целой группы лиц, заинтересованных в восстановлении шляхетских прав. В таком случае челобитчиками выступали или родственники: «приездили до нас бояре наши лепунские Стась и Мартин Озахаревичи» говорится в господарском выроке по делу двух братьев1175, или группа око-
Примечания
1173. М. К. Любавски а. Литовско-русский сейм..., стр. 442.
1174. ЦГАДА, ЛМ. КЗ XXXVII, л. 214.
1175. Там же, л. 376.
Русская версия
из соседних мест, которые знали бы его и могли засвидетельствовать, что он шляхтич». Эти бояре, со своей стороны, должны присягнуть «что он есть-зроду шляхты». Что же касается способа доказательства своего шляхетства чужеземцами, то последние должны были доказывать свое шляхетство у себя на родине и представить литовскому уряду лист, в котором подтверждалась правильность вывода шляхетства. В случае невозможности истцу уехать домой, например из-за войны, и там поднять дело о своем шляхетстве, статут 1529 г. разрешал ограничиться представлением двух соотечественников, присяга которых решала дело окончательно. Нельзя не согласиться с М. К. Любавским в том, что редакция статута мало удовлетворительна и нуждается в дополнении. Во-первых, она ни слова не говорит о законности представления листов великих князей и панов-рады, в которых истцы названы боярами и, следовательно, шляхтичами. Во-вторых, она игнорирует прецедент, бывший в 1524 г., когда дело о выводе шляхетства решалось на основании показаний посторонних свидетелей. Между тем письменными документами пользовались при’ выводе шляхетства и после статута 1529 г., несмотря на его умолчание об этом. Представлялись листы не только великих князей, или панов-рады, но даже и документы, выданные потомками удельных князей и это верховной властью считалось вполне достаточным1173, Поэтому прав М. К. Любавский, говоря, что статутовое постановление «о згоде шляхетства» не уничтожило и не покрывало собой сеймового решения 1522 г. Во время производства аграрной реформы судебные процессы о «выводе шляхетства» особенно участились. Практика жизни показывала всю недостаточность способов доказательств, утвержденных законом. Поэтому тем лицам, которые доказывали свое шляхетство, и тем, кто разбирал это дело, сплошь и рядом приходилось расширять рамки закона 1522 г. и статута 1529 г. я допускать иные способы доказательства шляхтой своего шляхетского происхождения, выдвинутые самой жизнью.
Дело о выводе шляхетства начиналось подачей соответствующего челобитья господарю. Такое челобитье подавалось или от имени одного лица: «жаловался нам, говорит государева грамота, боярин Трокского повета Василишской волости Зенико Грыникович»1174 или от имени целой группы лиц, заинтересованных в восстановлении шляхетских прав. В таком случае челобитчиками выступали или родственники: «приезжали к нам наши лепуньские бояре Стась и Мартин Озахаревичи» говорится в господарском выроке по делу двух братьев1175, или группа око-
Примечания
1173. М. К. Любавски а. Литовско-русский сейм..., стр. 442.
1174. ЦГАДА, ЛМ. КЗ XXXVII, л. 214.
1175. Там же, л. 376.