Александр Рамати

Брест-над-Бугом: дом, где спорили о будущем

Александр Рамати родился 20 декабря 1921 года в Брест-Литовске - городе, который в межвоенные годы назывался Брест-над-Бугом и был центром Полесского воеводства Польской Республики. К началу 1930-х здесь жило около сорока восьми тысяч человек, и еврейская община составляла значительную часть населения. Это был город железнодорожного узла, крепости, рынков, синагог, гимназий и политических клубов.

Семья Гринбергов принадлежала к состоятельному и образованному слою этой общины. Отец, Соломон Гринберг, был архитектором и домовладельцем. Мать, Фаня Якубович, получила медико-фармацевтическое образование - редкость для женщины её поколения - и держала аптеку. У Александра было два брата.

Главное, что отличало этот дом, - плотность идейной жизни. Гринберги были близки к ревизионистскому сионизму, самому радикальному и самому энергичному течению тогдашней еврейской политики. В доме бывали люди, чьи имена позже вошли в историю: идеолог движения Владимир Жаботинский и молодой брестчанин Менахем Бегин, будущий премьер-министр Израиля, связанный с семьёй и в те годы занимавшийся с детьми Гринбергов. Мальчик рос в среде, где о государстве, изгнании и достоинстве говорили не отвлечённо, а как о завтрашнем дне.

Ученик Януша Корчака

Самый неожиданный эпизод его детства связан не с Брестом, а с Варшавой. Януш Корчак - врач, педагог и писатель, создатель Дома сирот - издавал «Малое обозрение», еженедельник, который делали сами дети. Взрослый редактор считал, что ребёнок имеет право на собственный голос и собственную газету, а не только на нравоучение.

В девять лет Давид Гринберг стал брестским корреспондентом этого издания. Он писал о своём городе для читателей-ровесников по всей Польше и до начала 1930-х годов ездил в Варшаву, в редакцию и в Дом сирот. Для мальчика из провинциального воеводского центра это была настоящая профессиональная школа: наблюдать, отбирать, укладывать увиденное в текст к сроку.

Значение этой встречи трудно переоценить. Корчак дал ему не только ремесло, но и меру отношения к человеку - представление о том, что о слабом и беззащитном нужно рассказывать всерьёз. Через сорок с лишним лет Рамати вернётся к своему учителю уже как сценарист фильма о последних днях Корчака и его воспитанников, которые в августе 1942 года ушли из Варшавского гетто в Треблинку.

1939 год: конец одной биографии

К концу 1930-х юноша собирался жить словом и сценой. В 1938 году он поступил в варшавскую Академию драматического искусства, а в 1939-м сдал экзамены на юридический факультет. Учиться ему не пришлось: 1 сентября началась война, а через несколько недель по секретному протоколу советско-германского договора восточные воеводства Польши, включая Брест, перешли под советский контроль.

Для семьи это означало конец прежнего мира. Собственность, аптека, доходный дом, само общественное положение - всё то, что делало Гринбергов заметными людьми Бреста, - в новой системе превращалось в отягчающую анкету. Через два года, летом 1941 года, город заняли немецкие войска, и оставшимся евреям Бреста предстояла гибель: осенью 1942 года гетто было уничтожено почти полностью.

Александр с братом ушли на восток раньше этой развязки. Их путь через советскую территорию завершился в Средней Азии, в районе Ашхабада, у самой афганской границы - маршрут, который позже станет сюжетом его первого автобиографического фильма.

Армия Андерса и профессия военного корреспондента

Летом 1941 года, после нападения Германии на СССР, между советским правительством и польским правительством в изгнании было заключено соглашение, позволившее формировать на советской территории польскую армию под командованием генерала Владислава Андерса. Её основой стали десятки тысяч поляков, оказавшихся в лагерях, тюрьмах и спецпоселениях. В 1942 году эти части были выведены через Иран на Ближний Восток; вместе с ними страну покинули и гражданские беженцы.

Рамати прошёл этим путём. К 1943 году он был в Палестине, а в 1944-м - в Италии, где польские соединения воевали в составе британской 8-й армии. Его оружием была пишущая машинка: он служил военным журналистом, подписывая корреспонденции псевдонимами. Именно тогда закрепилось имя, под которым его узнает мир.

Работа фронтового корреспондента дала ему то, чего не даёт архив: привычку записывать за очевидцем по горячим следам. Ключевой эпизод произошёл в июне 1944 года, когда союзные войска вошли в Ассизи - маленький умбрийский город, знаменитый базиликой святого Франциска. Там Рамати встретил францисканца отца Руфино Никаччи и услышал историю, к которой возвращался тридцать лет.

Ассизи: история, которую он услышал первым

После капитуляции Италии в сентябре 1943 года немецкие войска заняли центр и север страны, и над итальянскими евреями, а также над беженцами из других стран, нависла прямая угроза депортации. Ассизи стал одним из мест, где спасение было организовано системно. Епископ Джузеппе Плачидо Николини поручил каноннику Альдо Бруначчи возглавить укрытие людей; беженцев прятали в монастырях и обителях, размещали в домах горожан и снабжали фальшивыми документами, которые печатала подпольная типография.

Масштаб оценивают в две-три сотни спасённых евреев, а с учётом других беженцев счёт идёт на тысячи. Ни один из укрытых в Ассизи не был схвачен, и никто из участников сети не выдал её. Ватикан и Яд ва-Шем позднее признали заслуги руководителей этой работы: Альдо Бруначчи был удостоен звания Праведника народов мира.

Рамати вошёл в город вместе с союзниками и разговаривал с отцом Руфино Никаччи, францисканцем, который был одним из деятельных участников укрытия. В послевоенные годы он записал его рассказ подробно, и в 1978 году вышла книга «Подполье Ассизи: священники, которые спасали евреев» - повествование, построенное на голосе одного свидетеля.

Кино как продолжение репортажа

После войны Рамати не вернулся в Польшу. Он жил в Израиле, затем перебрался в США, где получил высшее образование в Калифорнии и учился кинематографу. В начале 1960-х работал на телевидении и в кинокомпаниях, а в 1964 году основал собственную продюсерскую фирму David Films, названную в память о его первом имени.

Он начинал как литератор: романы «Мятеж против света» и книга об Израиле принесли ему известность в англоязычном мире. Затем он стал переводить собственную прозу на язык кино. В 1964 году вышел снятый в Израиле фильм «Пески Беэр-Шевы» по его же роману - картина о войне 1948 года и цене независимости.

Самым личным его фильмом стали «Отчаянные» 1967 года, известные и под названием «За горами». В нём Максимилиан Шелл, Ирене Папас и Раф Валлоне сыграли историю двух польских братьев, которые в 1941 году бегут из советского лагеря и пробиваются к афганской границе. Это был пересказ его собственного побега - той дороги, которой он с братом ушёл из рушащегося мира Восточной Польши.

«Подполье Ассизи» на экране

В 1985 году Рамати экранизировал свою главную книгу. Фильм «Подполье Ассизи» он написал и поставил сам, а спродюсировали его Менахем Голан и Йорам Глобус для компании Cannon. В роли отца Руфино снялся Бен Кросс, епископа Николини сыграл Джеймс Мейсон - это была его последняя работа в кино, - мать-настоятельницу исполнила Ирене Папас, немецкого полковника - Максимилиан Шелл.

Картина рассказала широкой аудитории о том, что делали в оккупированном итальянском городке священники, монахини и обычные горожане. Критика приняла фильм сдержанно, но его историческое значение в другом: сюжет спасения в Ассизи впервые получил международную известность именно благодаря книге и фильму Рамати.

К той же теме относится и его книга 1980 года о британском интернировании еврейских беженцев на острове Мэн - сюжет, о котором почти не говорили: люди, бежавшие от нацизма с немецкими паспортами, оказались в Британии за колючей проволокой как «подданные враждебного государства». Рамати последовательно искал такие истории - те, что выпадали из привычного рассказа о войне.

«И скрипки умолкли»: тема, которой не было в кино

Последняя большая работа Рамати оказалась и самой новаторской. В 1986 году он выпустил книгу «И скрипки умолкли», а в 1988-м - одноимённый польско-американский фильм, где выступил автором сценария, продюсером и режиссёром. Главную роль сыграл Хорст Буххольц.

Сюжет прослеживает судьбу польской цыганской семьи: музыкант Димитр ведёт родных и близких прочь от преследования, но путь заканчивается в Освенциме. Речь идёт о Пораймосе - уничтожении европейских цыган нацистским режимом, о котором к тому времени было написано мало, а снято почти ничего.

Исследователи считают эту картину переломной в кинематографической традиции: именно с неё начинается сколько-нибудь заметное представление цыганского геноцида на экране. Музыковед Анна Пиотровская в работе 2024 года разбирает, как фильм строит образ цыганской культуры не только сюжетом и изображением, но и самой звучащей в нём музыкой - той, что обрывается вместе с названием.

Логика тут та же, что и в Ассизи, и на острове Мэн. Рамати выбирал сюжеты, выпадавшие из общего рассказа, и настаивал, что они должны быть рассказаны - пусть даже первым приближением, которое потом уточнят историки.

Наследие: писатель на границе жанров

Оценивать Рамати строго по меркам академической истории было бы неточно: он и не был историком. Он работал на границе документа и повествования - записывал свидетеля, выстраивал из его памяти книгу, а из книги фильм. Такой метод даёт силу и уязвимость одновременно: он доносит событие до миллионов читателей и зрителей, но переносит вместе с ним и ошибки памяти рассказчика.

Именно поэтому его наследие сегодня читают двумя способами. Как источник - осторожно, сверяя с архивами: часть эпизодов «Подполья Ассизи» историки оспаривают. Как явление культуры - без оговорок: спасение в Ассизи и геноцид цыган вошли в широкое общественное сознание в значительной мере через его тексты и фильмы.

За плечами у него остались шесть с лишним десятилетий работы, книги, переведённые на многие языки, и фильмы, снятые в Израиле, Испании, Италии и Польше, со звёздами европейского кино. Он умер 18 февраля 2006 года в Монтрё на Женевском озере, куда переехал в 1981 году.

Почему Александр Рамати важен для Брестчины

Брест дал ему всё исходное. Дом, где обсуждали будущее народа, и соседство с людьми вроде Жаботинского и Бегина объясняют, почему его взрослые сюжеты - о государстве, спасении и изгнании. Ученичество у Корчака объясняет профессию: он стал журналистом раньше, чем окончил школу, и репортёрская хватка осталась основой всего, что он делал потом, включая кино.

Его биография - ещё и точный слепок того, что случилось с довоенным Брестом. Город, где он родился, исчез вместе со своей еврейской половиной; семья потеряла положение при одной оккупации и была бы уничтожена при второй. Уцелевший ушёл на восток, обогнул полмира через Среднюю Азию, Иран, Палестину и Италию и осел на другом континенте. Такой маршрут прошли многие уроженцы Брестчины, но мало кто оставил о нём столько написанного и снятого.

И, наконец, он превратил этот опыт в работу для других. Человек, чей родной город был стёрт как еврейский Брест, всю жизнь рассказывал о спасённых - в Ассизи, о выживших и о тех, кого не спас никто. В ряду выдающихся людей Брестчины он занимает особое место: не государственный деятель и не учёный, а свидетель, сделавший из свидетельства профессию.