Менахем Борейшо

Мальчик, которого учил отец

Менахем Гольдберг родился 26 января 1888 года в Бресте-Литовске - городе, который на идише называли Бриск. К концу столетия это был один из крупнейших еврейских центров северо-западного края: перепись 1897 года насчитала здесь 30 252 еврея при общем населении 46 542 человека, то есть около двух третей горожан.

Его отец, Ноях Гольдберг, был учителем иврита и сам писал на этом языке. Именно он определил образование сына, но по причине неожиданной: болезненный в раннем детстве Менахем не смог посещать хедер и учился дома, у отца. Позднее он ходил в русское городское училище, а затем продолжал занятия экстерном.

Такое сочетание оказалось редким. Мальчик получил традиционную еврейскую книжную подготовку и одновременно русское светское образование - и с самого начала жил внутри трёх языков: иврита отцовских уроков, идиша повседневной жизни и русского школьной программы. Первые стихи он писал и по-русски, и на идише.

Бриск на рубеже веков

Брест, в котором рос будущий поэт, был городом плотной и разнообразной еврейской жизни. К 1910 году здесь действовало более тридцати синагог и молитвенных домов, работали хедеры, ремесленные объединения, благотворительные кассы, книжные лавки. Город носил имя одной из самых знаменитых раввинских традиций: Хаим Соловейчик в эти же годы создавал здесь Брискерский метод изучения Талмуда.

Но Брест не был неподвижным. Через него шла железная дорога, в нём стояли гарнизон и крепость, работали типографии и мастерские. В 1895 и 1901 годах два больших пожара уничтожили значительную часть еврейского квартала - Менахему было семь лет во время первого из них. Город постоянно отстраивался заново, и это ощущение подвижности, незавершённости было частью его детского опыта.

Одновременно сюда доходили все идейные течения эпохи: Хаскала, зарождающийся сионизм, социалистические кружки, спор о том, каким языком должен говорить еврейский народ - ивритом, идишем или языком страны. Подросток, читавший и по-русски, и на иврите, и на идише, попадал в самую середину этого спора.

Шестнадцать лет: политика и первые стихи

В шестнадцать лет Менахем вступил в «Поалей Цион» - социалистическую сионистскую партию, соединявшую рабочее движение с идеей национального возрождения. Это был выбор целого поколения местечковой молодёжи, для которой традиционная община уже не отвечала на вопросы времени, а ассимиляция не выглядела ответом.

Политика и поэзия начались у него почти одновременно, и это не совпадение. Революционное брожение 1905 года подняло волну новой литературы на идише: язык, который прежде считали «жаргоном», становился языком серьёзной поэзии, публицистики, театра. Молодой человек из Бреста оказался в этой волне не как наблюдатель, а как участник.

В 1905 году он приехал в Варшаву. Это был решающий шаг: провинциальный город остался позади, впереди была столица еврейской литературной жизни Царства Польского.

Варшава и школа Переца

Приехав в Варшаву семнадцатилетним, Менахем показал свои стихи Ицхоку-Лейбушу Перецу - центральной фигуре литературы на идише того времени. Перец не просто похвалил юношу: он ввёл его в свой круг и напечатал несколько стихотворений в газете «Дер вег».

Дом Переца был неформальной академией. Через него проходили почти все, кто определил идишскую литературу первой половины XX века. Здесь спорили о том, может ли народный язык нести философскую и религиозную мысль, как соединить фольклорную традицию с европейским модернизмом, что такое современная еврейская литература вообще. Для юноши из Бреста это была школа, которой не могло дать ни училище, ни партийный кружок.

Своим настоящим дебютом Борейшо считал стихотворение «Кодеш» - «Святое» - 1907 года. Ранние вещи выходили в антологиях и журналах под одним именем «Менахем»: «Шварце ройзн» в «Найе цайт», «Тфилес» в «Литерарише монатсшрифтн», «Шлойме» в журнале «Идиш».

Газета как ремесло

С 1908 года Борейшо стал постоянным сотрудником «Хайнт» - самой массовой ежедневной газеты на идише в Варшаве, а также еженедельника «Дос идише вохнблат». Он писал о театре и вёл очерковые рубрики. Эта работа не была вынужденным заработком рядом с «настоящей» поэзией: газета учила писать быстро, точно и для широкого читателя.

С «Хайнт» его связывало и семейное обстоятельство: редактором газеты в межвоенные годы стал его брат Авром Гольдберг. Семья учителя иврита из Бреста дала литературе на идише сразу двух заметных людей - поэта и одного из ведущих редакторов еврейской прессы Польши.

В 1909-1911 годах Борейшо служил в русской армии. Из этого опыта родились очерки о казарменной жизни, которые он печатал в «Хайнт» и в петербургской газете «Фрайнд». Молодой поэт, писавший о прачечных, муштре и солдатской тоске, приобрёл то, чего не даёт литературный салон, - прямое знание чужой, нелитературной жизни.

«Пойлн»: стихи о разрыве

В 1914 году Борейшо выпустил в Варшаве поэму «Пойлн» - «Польша», небольшую книгу в двадцать одну страницу. Она была прямым ответом на события, которые тогда переживало всё еврейское население Царства Польского.

После выборов в Четвёртую Государственную думу 1912 года, когда еврейские выборщики Варшавы поддержали польского социалиста вместо кандидата националистов, польская националистическая печать объявила экономический бойкот евреев под лозунгом «свой к своему по своё». Призывали не покупать в еврейских лавках, не обращаться к еврейским врачам и адвокатам, прекратить любые деловые связи. Бойкот продолжался до самой мировой войны.

«Пойлн» была стихами человека, который вырос между культурами и вдруг обнаружил, что одна из них отказывает ему в праве быть своим. Горечь этой поэмы - не отвлечённая: за ней стоял конкретный опыт унижения, пережитый сотнями тысяч людей. Много лет спустя, составляя итоговый сборник, Борейшо включил «Пойлн» в число вещей, от которых не отказался.

Америка: газета, поэзия, помощь

С началом мировой войны Борейшо уехал в Швейцарию, а оттуда - в США. В Нью-Йорке он сразу вошёл в еврейскую печать: писал для газеты «Тог», для журналов «Фирер», «Фрайе арбетер штиме», «Цайт», «Литератур ун лебн». В 1916 году вместе с Мойше-Лейбом Гальперном он составил антологию «Ист бродвей» - сборник, названный по улице, которая была тогда сердцем идишского Нью-Йорка.

В том же 1916 году вышла его первая книга стихов - «А ринг ин дер кейт», «Звено в цепи». Год спустя он вернулся в «Тог», недолго жил в Чикаго, потом снова в Нью-Йорке. В 1919 году напечатал критический очерк о русском писателе Александре Куприне, в 1920-м - большую лирико-эпическую поэму «Замд», «Песок», обозначившую поворот в его творчестве.

Одновременно он занимался практической общественной работой. В 1915 году стал секретарём только что созданной организации помощи «Пиплс релиф», а с 1920 по 1929 год возглавлял еврейский отдел печати Джойнта - Американского еврейского объединённого распределительного комитета, который в те годы вёл огромную программу помощи разорённым войной и погромами общинам Восточной Европы.

«Завл Ример» и зрелость

В 1923 году в Варшаве вышла книга, впервые подписанная «М. Борейшо», - «Завл Ример», поэтическая хроника в шестнадцати главах. Её герой, шорник Завл, - обыкновенный ремесленник, чья жизнь оказывается разрушена послевоенными погромами на Украине и в Белоруссии.

Форма книги необычна: это повествование в стихах, где эпический сюжет соединён с глубоко лирическими фрагментами. Именно с «Завл Римера» критика отсчитывает новую фазу его творчества: поэт постепенно освободился от сентиментальности ранних вещей и нашёл собственную интонацию - сдержанную, вопрошающую, ответственную.

В 1926 году Борейшо совершил поездку в Польшу и Советскую Россию. В том же году виленское издательство Клецкина выпустило «Дер гилгл» - «Превращение», диалог в двух встречах. Позднее, в 1932 году, там же вышла его драма на библейский сюжет «Дер пастех Довид» - «Пастух Давид» в шести картинах.

1929 год: разрыв с коммунистической печатью

Вернувшись из поездки, Борейшо напечатал путевые очерки в нью-йоркской «Фрайхайт» - коммунистической ежедневной газете на идише, где стал постоянным автором. Эти отношения оборвались в 1929 году, и обрыв был громким.

Летом 1929 года в подмандатной Палестине произошли арабские нападения на еврейские общины; особенно тяжёлыми были события в Хевроне. «Фрайхайт» сначала осудила погром, но затем, следуя линии Москвы, представила случившееся как восстание против британского и сионистского империализма.

Борейшо вместе с группой писателей - среди них были Х. Лейвик и Авром Рейзен - вышел из газеты. В октябре того же года они основали еженедельник «Ди вох», просуществовавший тридцать три номера; позднее Борейшо участвовал в еженедельнике «Идиш», выходившем в 1932-1934 годах.

Этот эпизод многое объясняет в его биографии. Борейшо был человеком левых убеждений, но отказался принять политическую логику, требовавшую оправдать убийство соплеменников. Выбор стоил ему трибуны и части литературного окружения.

Десять лет над одной книгой

В 1932 году Борейшо преподавал в школе Арбетер ринг в Бостоне, а с 1933 года получил постоянную должность в Американском еврейском конгрессе, где до 1947 года писал редакционные статьи для Congress Weekly. Эта работа давала ему устойчивое положение - и время для главного замысла.

С 1933 по 1943 год он писал «Дер геер» - «Идущий». Отдельные части выходили в альманахах «Замлбихер» в 1936-1938 годах и в журнале «Цукунфт» в 1940-1942 годах. Полностью двухтомник появился в Нью-Йорке в 1943 году: 512 страниц стихов.

Герой поэмы, Ноях Маркан, проходит путь от сомнения к вере, от обыденного к священному. Это не религиозная проповедь и не автобиография в прямом смысле, хотя многое в книге автобиографично. Борейшо пытался собрать в поэтической форме духовный опыт своего поколения: что осталось от традиции у людей, которые прошли через политику, эмиграцию, войну и утрату родного мира.

Формально «Дер геер» поражает разнообразием: поэт использовал множество стихотворных размеров и строфических форм, свободно переходя от одной к другой. Критики писали, что это не книга, а религиозный текст. Сам Борейшо считал поэму итогом долгого и трудного пути, начатого ещё стихотворениями «Тфилес» и «Пойлн».

«А дор»: разговор с поколением

В 1947 году Борейшо выпустил «А дор» - «Поколение», сборник избранных стихов и поэм 1907-1933 годов на 307 страницах. Английский подзаголовок книги гласил: A Generation. Selected Poems.

Составление такого тома - всегда акт самооценки. Борейшо включил в книгу ранние «Тфилес» и «Шварце ройзн», «Пойлн» и часть «Замда», сгруппировав всё не по хронологии, а по мотивам. В послесловии «Мит дем дор» - «С поколением» - он рассказал о своём стремлении убрать «перегородки между собой и своим поколением» и найти то, что «пристало поэту».

Там же он объяснил историю своего имени: псевдоним «Менахем» первых лет не был выбран сознательно, его дал ему ангел-хранитель ежедневной работы; позднее он прибавил семейное имя деда по материнской линии, а этой книгой подписался полным именем, включая унаследованную польскую фамилию.

Защитник языка

Отдельную часть его работы составляла публицистика о судьбе самого идиша. В 1940 году издательство ЦИКО - Центральной еврейской культурной организации - выпустило его доклад «Дер кризис ин идиш», «Кризис идиша». В 1946 году Американский еврейский конгресс напечатал его английскую брошюру The Story of Yiddish.

Обе работы появились в трагическом контексте. Пока Борейшо заканчивал «Дер геер», в Европе погибал мир, для которого этот язык был родным. Идиш терял не только читателей - он терял целые города и местечки, где звучал ежедневно. Брест, где поэт родился, был в числе них.

В последние годы жизни Борейшо снова стал постоянным автором «Тог», где печатал большие статьи о еврейской жизни в США. К этому времени за ним прочно закрепилась репутация поэта-мыслителя: человека сомневающегося, но глубоко верящего в существование высшего, духовного измерения.

Незавершённое наследие

Менахем Борейшо умер в Нью-Йорке 12 февраля 1949 года, в возрасте шестидесяти одного года. Смерть была внезапной и застала его посреди нескольких крупных работ.

В 1950 году издательство «Матонес» выпустило том «Дурх дойрес» - «Сквозь поколения», куда вошли последние, частично незавершённые вещи поэта: поэмы «Мойше» и «Хешбм афн Аш», посвящённая Ицхоку-Лейбушу Перецу, а также очерк Лео Финкельштейна о творческом пути Борейшо. Издание подготовила и выпустила его жена Сара Борейшо. В предисловии издатели прямо признали: «Хешбм афн Аш» окончен, а «Мойше», возможно, нет - и невозможно узнать, каким автор видел завершение.

Позднее вышли сборник эссе «Эсейен» - Буэнос-Айрес, 1956 - и том «Дер фремдер ун Завл Ример», Буэнос-Айрес, 1968. В 1954 году Шмуэл Нигер напечатал в журнале «Цукунфт» подборку писем поэта. Так его наследие продолжало собираться ещё два десятилетия после смерти.

Что он сделал для литературы

Место Борейшо в литературе на идише определяется не количеством книг, а особым типом письма, который он выработал. В эпоху, когда поэзия на идише разделилась между социальной публицистикой и эстетским модернизмом, он выбрал третий путь - поэзию мысли.

Его большие вещи - «Замд», «Завл Ример», «Дер геер» - это повествовательные поэмы, где сюжет служит опорой для размышления. Такой жанр требует и владения стихом, и способности удерживать длинную мысль. Немногие в идишской литературе решались на подобный масштаб.

Вторая его особенность - сознательный отказ от готовых ответов. Борейшо прошёл через сионистский социализм юности, через сотрудничество с коммунистической печатью и разрыв с ней, через десятилетия работы в общественных организациях. Он не пришёл к простой доктрине. Герой «Дер геер» назван «идущим» именно потому, что путь для него важнее пункта назначения.

Наконец, он был профессионалом печатного слова в самом полном смысле: репортёр, театральный критик, редактор антологий и еженедельников, автор передовиц. Эта журналистская выучка не мешала поэзии, а придавала ей конкретность - его стихи почти всегда о чём-то происходящем, а не только о состоянии души.

Почему Менахем Борейшо важен для Брестчины

Брест дал мировой культуре несколько человек, чьи имена звучат громче: Менахем Бегин, Дэвид Дубинский, Борис Ласкорин. Борейшо в этом ряду - фигура иного рода: он не руководил государством, профсоюзом или научным институтом, а всю жизнь работал со словом на языке, который сегодня почти не звучит на улицах его родного города.

Именно поэтому его биография особенно ценна. Она возвращает Бресту ту его часть, которую труднее всего восстановить: не здания и не статистику, а интеллектуальную атмосферу еврейского города рубежа веков. Мальчик, которого болезнь не пустила в хедер и который учился у отца ивриту, а в русском училище - Пушкину, - точный портрет того культурного пограничья, каким был Брест-Литовск.

Его путь показывает и другое: провинциальность в этом городе была относительной. Из Бреста семнадцатилетний юноша попадал прямо в круг Переца, оттуда - в крупнейшую газету Варшавы, затем в Нью-Йорк, к антологиям, поэмам и редакционным статьям национального масштаба. Расстояние от брестской улицы до Ист-Бродвея он прошёл за десять лет.

И последнее. Борейшо принадлежит к поколению, которое успело описать восточноевропейский еврейский мир до его уничтожения. Он писал о Бресте не как о утраченном рае, а как о месте, где человек впервые задал себе трудные вопросы. Для истории Брестчины это свидетельство изнутри - и оно незаменимо.