Борис Ласкорин

Брестское начало и путь в Киев

Борис Ласкорин родился в Брест-Литовске в семье железнодорожного служащего Николая Лаврентьевича Ласкорина. Его детство пришлось на время, когда город переживал войну, смену государственных границ и разрушение привычных связей. Семья затем оказалась в Киеве: там Борис окончил семилетнюю школу и в 1930 году поступил в техникум каучука и каучуконосов.

Уже тогда его образование было ориентировано не на отвлечённую химию, а на производство материалов. Техникум он окончил с отличием в 1933 году и получил направление на химический факультет Киевского университета. Университет также был окончен с отличием в 1938 году. Для человека, родившегося в небольшом пограничном городе, это был путь в большую советскую научно-техническую систему, где химик отвечал не только за опыт, но и за масштабируемый процесс.

Война, защита и язык сорбции

В 1938 году молодого специалиста направили в НИИ-26 в Электростали. Здесь решали задачу, ставшую особенно острой накануне и во время Второй мировой войны: как защитить человека и производство от химического поражения. Ласкорин работал с фильтрующими материалами, поглотителями и катализаторами, а с марта 1941 года заведовал лабораторией. Созданные при его участии материалы пошли в массовое производство.

Именно эта работа объясняет дальнейшую траекторию учёного. Сорбция - это избирательное поглощение вещества поверхностью или объёмом другого материала. В фильтре она удерживает опасную примесь; в металлургии позволяет извлечь ценный компонент из чрезвычайно разбавленного и сложного раствора. У Ласкорина одна и та же научная логика связывала средства защиты, атомную отрасль, добычу золота и экологически более чистый оборот воды.

Атомный проект и новая гидрометаллургия

В 1952 году Ласкорина направили во вновь созданный НИИ-10, позднее Всесоюзный научно-исследовательский институт химической технологии. Институту поручили переработку радиоактивных и редкометалльных руд: стране были нужны чистые соединения урана и тория, а также лития, бериллия, циркония, гафния, тантала и ниобия. Ласкорин стал начальником лаборатории сорбции и экстракции, затем руководил отделом, а с 1968 года был заместителем директора по научной работе.

Обычная схема извлечения урана требовала отделять раствор от огромной массы твёрдой породы фильтрацией, затем снова разбавлять и очищать продукт. Под руководством Ласкорина был разработан непрерывный бесфильтрационный сорбционно-экстракционный процесс: ценный компонент извлекали непосредственно из рудной пульпы. В 1958-1965 годах эта схема стала основой реконструкции и строительства урановых производств СССР и ряда стран Восточной Европы. За работы, связанные с замкнутым водооборотом и промышленным внедрением технологии, Ласкорин получил Ленинскую премию 1958 года.

Здесь важно не смешивать две стороны этой истории. Технологии работали в том числе на советский атомный и оборонный комплекс; это исторический факт. Но научное значение метода шире: он дал способ извлекать полезные компоненты из бедного сырья, уменьшать потери и снижать объём загрязнённых стоков. Поэтому позже его перенесли в цветную металлургию, производство золота, молибдена, скандия и других металлов.

От урана к золоту: почему технология оказалась переносимой

Главный практический результат школы Ласкорина состоял не в одном аппарате и не в одной руде. Его коллектив создавал сорбенты, экстрагенты и схемы, которые можно было настроить на разные элементы. Так появились процессы извлечения молибдена и скандия из сложного сырья, технологии аффинажа урана и плутония, а также методы комплексной переработки бедных руд.

Особенно наглядным стал Мурунтау в Центральных Кызылкумах. Разработка этого гигантского месторождения требовала работать с низкосортной золотосодержащей рудой, для которой классическая схема была экономически невыгодной. Сорбционное выщелачивание и попутное извлечение серебра, селена, палладия и вольфрама сделали проект реальным. Нельзя приписывать одному человеку весь успех предприятия: это была работа больших коллективов геологов, горняков, химиков и строителей. Но Ласкорин был одним из научных руководителей технологии, без которой такой масштаб переработки был бы невозможен.

Экология как инженерная задача

К концу 1960-х годов Ласкорин настаивал, что промышленную технологию следует оценивать не только по выходу металла. Руда, вода, реагенты, энергия и побочные продукты должны рассматриваться как единая система. В статье 1973 года он говорил о процессах, исключающих вредное воздействие промышленности на биосферу; в книгах и докладах 1980-х развивал концепцию безотходной переработки минерального сырья.

Его подход не обещал, что любое производство можно мгновенно сделать безвредным. Речь шла о конкретных инженерных мерах: возвращать воду в технологический цикл, извлекать сопутствующие элементы вместо превращения их в отход, сокращать расход реагентов, исключать сбросы в открытые водоёмы. Для предприятий с радиоактивным и токсичным сырьём это означало и экономию, и снижение риска.

Ласкорин возглавлял комитет по защите окружающей среды Всесоюзного научно-технического общества и комиссию по охране природных вод при президиуме РАН. История Росатома связывает работу этой комиссии с сохранением Байкала, восстановлением ресурсов Волги и противодействием проектам поворота северных и сибирских рек. Он участвовал и в ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Так специалист по извлечению металлов стал одним из тех, кто в позднесоветской науке формулировал экологическую ответственность производства.

Научная школа, труды и наследие

Ласкорин был не только автором решений, но и организатором среды, в которой они появлялись. Его лабораторию коллеги называли «детским садом Ласкорина»: молодые выпускники университетов и техникумов выросли в исследователей и производственников. По данным отраслевого биографического очерка, эта школа подготовила восемь профессоров, пятнадцать докторов технических наук и более ста кандидатов.

Среди важных публикаций - работы о переработке урановых руд, редакторский сборник «Гидрометаллургия. Автоклавное выщелачивание. Сорбция. Экстракция» (1976), статья «Создание технологических процессов, исключающих вредное воздействие промышленности на биосферу» (1973), книги «Безотходная технология переработки минерального сырья. Системный анализ» (1984) и «Безотходная технология в промышленности» (1986). Их общий предмет - не отдельная реакция, а промышленная система, где химическое разделение веществ связано с ресурсами и окружающей средой.

Для современной промышленной экологии это наследие важно именно своей двойственностью. Оно выросло из задач атомной и оборонной экономики СССР, но содержало инструменты, которые позволяют уменьшать отходы и замыкать водные циклы. Исторически честная оценка должна удерживать обе стороны: технологическое достижение и тяжёлый контекст отраслей, для которых оно создавалось.

Почему Борис Ласкорин важен для Брестчины

Брестская часть этой биографии коротка по времени, но существенна по смыслу. Ласкорин не вернулся в город как знаменитый учёный и не создал здесь институт. Однако его исходная точка - Брест-Литовск 1915 года, город железнодорожников, военных гарнизонов, торговли и разных культур на границе империй. Семейная связь с железной дорогой показывает, что путь будущего академика начался в городской среде, тесно включённой в большие сети страны.

Его судьба расширяет карту известных уроженцев Брестчины. Здесь рядом с политиками, писателями и религиозными лидерами появляется инженер-исследователь, чья работа воздействовала на производство и природоохранную мысль далеко за пределами региона. В этом и состоит региональное значение Ласкорина: Брест дал начало траектории, на которой фундаментальная химия превратилась в технологии мирового промышленного масштаба.