Польское войско Костюшко в 1794 году. Страница 79

Оригинал (по-польски)

po lewćj, drugi po prawój stronie. Z pierwszego widać tylko wierzchołek, na którym powiewa chorągiewka: to namiot Kościuszki; — przed drugim stoi żołnierz na posterunku: to główny odwach. — 'W obozie panuje ruch żołniersk. W głębi stoją dwa szeregi wojska; — w szeregu dalszym widzimy samo wojsko regularne, — w bliższym, od lewój strony ku połowie wojsko regularne, — po prawój kosynierów. Z tejże strony, za namiotem głównego odwachu Hg wojsko regularne ustawione w czworobok; po nad nim powiewają dwie | c na każdej orzeł z rozpostartemi skrzyami.

Przed szeregami wojska odbywają kosynierzy ćwiczenia. Kościuszko z dobytym pałaszem w ręku w największym pędzie konia prowadzi ich do ataku; tuż za nim pospiesza jego adjutant. Zolnierz na posterunku to ochotnik przybyły niedawno do obozu, przybrany jeszcze w chłopską sukmanę, może po raz pierwszy pełni służbę odwachową. Widocznie nie przejął się jeszcze dostatecznie karnością wojskową, bo na widok idącej kolumny kosynierów do ataku, przejęty zapałem, pozdrawia ukochanego naczelnika wcale nie podług reguł subordynacyi wojskowej, ale wedle popędu serca. Po lewćj stronie przed namiotem Kościuszki; widzimy oficera z dwoma obywatelami, ubranymi w kontusze.

Oficer ten to dzielny Wyszkowski, komendant brygady, zuch nad zuchami! Spłatał on figla Moskalom nie małego. Stojąc z komendą swoją garnizonem na Ukranie, przyłączony został wraz ze swą brygadą do wojska rosyjskiego: zżymał się o to poczciwy wiarus, że miał wysługiwać się nie- 6 CJ ale co miał zrobić? musiał przemocy uledz. się do Berdyczowa na jarmark i tu dowiaduje się wesołćj nowiny, że Kościuszko ogłosił w Polsce

owstanie. — Nie wachał się ani chwili, zacny rygadyer, co uczynić, ale wraca co tchu do swego garnizonu, zbiera swoich wojaków, w liczbie około tysiąca konnicy, stawa na ich czele i co koń wyskoczy, dąży do Kościuszki. Spostrzegli ucieczkę jego Moskale i nuże za nim gonić; ale Wyszkowski nie w ciemię bity, nie pozwoli się zjeść w kaszy. Gdzie mu zagrożą wielkiemi siłami tam im z drogi zejdzie i uchodzi manowcami; — gdzie nioprzyjaciela spotka w mniejszej liczbie, tam uderzy na niego obcesem i ukarze przykładnie. W Starym Konstantynowie dał im nauczkę, którą pewnie długo popamiętali. Zastał ich tam około 2000 z armatami i piechotą ; Wyszkowski ledwo ich zobaczył, już ci im wsiadł na karki; — 800 z nich położył trupem, zabrał im 7 armat, dwie chorąie, a Że nauki takićj nie myślał im dawać armo, zabrał im całą kasę wojskową — w którćj było 53400 rubli. Maleńka to była cząstka w po-

W tem wielkiem zmartwieniu swojem udał :

równaniu do tych skarbów i majątków, które Moskale zagrabili Polakom; to też Wyszkowski ze spokojnem sumieniem wziął, co mu w rękę weszło, i zawiózł Kościuszce. Takich utarczek stoczyć musiał kilka, zanim stanął szczęśliwie w Polsce.

Ciekawe te przygody swoje opowiada niezawodnie obu obywatelom, których spotkał w obozie

• Kościuszki. Jeden z nich, stojący w środku, to

mieszczanin krakowski, patryota zacny, Stanisław Mieroszewski. Gdy Kościuszko ogłosił na d. 24 marca powstanie, ustanowił zarazem komisyą, która przestrzegać miała porządku w mieście i na województwo krakowskie. Do komisyi tój porządkowej powołał także i Mieroszewskiego, który obecnie przybył do obozu, wysłany przez komisyą do Kościuszki, bez którego wiedzy nic ważnego się nie działo. — Obywatel z lewćj strony to prezydent Krakowa, Lichocki; — jakkolwiek na oko człowiek porządny i po narodowemu ubrany, ale w gruncie serca Polak lichy. Dostawszy się z poręki Moskali na urząd burmistrza krakowskiego, sądził się być

wielkim człowiekiem i spoglądał z góry na resztę obywateli, gdy mu to wysługiwanie się gnębicielowi ojczyzny wymawiali. Mało też dbał o swoich, a więcćj pamiętał o Moskalach, którym z wdzię- . czności, Że go tak wielkim zrobili człowiekiem, suty bal wyprawił. Cieszył się władzą swoją nieborak i tryumfował, ale nie długo; bo już po 20 dniach jego urzędowania przybył Kościuszko do Krakowa, ogłosił powstanie, powołał do władzy ludzi zupełnie innych, a Lichockiego usunął na stroną. Nie mogło się biedaczysko połapać długo z tą zmianą; — mianowicie nie mógł pojąć, że jakiś tam Kościuszko, nie będąc żadnym urzędnikiem, krajowym koronnym, ale zwyczajnym tylko szlachcicem, równym innym, przybył gdzieś ze świata i wcale nie opowiedziawszy się jemu, jako prezydentowi miasta, zaprowadza jakieś zmiany i w narodzie rej chce wodzić. — Ale niebawem przyszło gorzćj, gdy nowa władza narodowa poczęła napędzać wszystko, co żyło w Krakowie, do sypania okopów i ćwiczenia się w służbie wojskowej. Stękał też i wyrzekał biedny Lichocki, gdy ręce jego prezydenckie od kopania ziemi na wałach miejskich dostawały odciski, albo -gdy pod komendą rzeźnika, który przed niedawnym czasem jeszcze zaledwie śmiał spojrzeć w jego twarz prezydencką, musiał odbywać ćwiczenia w mustrze i robienia bronią. To też nie pobawił długo w Krakowie, ale jak tylko się dało, ukrył swój majątek w klasztorze i czmychnął z Polski, do której wrócił się dopiero po ukończeniu powstania.

O obozie Kościuszki opisują wsp autorzy pamiętników swoich, którzy w nim przebywali różne szczegóły, z których najważniejsze przytaczamy. Obóz Kościuszki bywał zawsze w naj-

*, śłezaśni

Перевод на русский

слева, другой справа. С первого виден лишь верх, на котором развевается флажок: это палатка Костюшко; — перед вторым стоит солдат на посту: это главный караул. — 'В лагере царит движение военных. В глубине стоят два ряда войск; — в дальнем ряду мы видим регулярную армию, — в ближнем, с левой стороны до середины, регулярная армия, — справа — косинеры. С этой стороны, за палаткой главного караула, регулярная армия выстроена в квадрат; над ними развеваются два орла с расправленными крыльями на каждой. Перед рядами войск косинеры проводят упражнения. Костюшко с обнажённой палашой в руке на полном скаку ведёт их в атаку; сразу за ним спешит его адъютант. Солдат на посту — это доброволец, недавно прибывший в лагерь, ещё одетый в крестьянскую сукману, возможно, впервые несёт караульную службу.

Очевидно, он еще недостаточно серьезно относился к военной дисциплине, потому что, увидев идущую на атаку колонну косиньеров, охваченный восторгом, приветствует любимого начальника вовсе не по правилам военной субординации, а по порыву сердца. С левой стороны, перед палаткой Костюшко, мы видим офицера с двумя гражданами, одетыми в кафтаны. Этот офицер — отважный Вышковский, командир бригады, смельчак из смельчаков! Он натворил козней москалям немало. Стоя на командовании своим гарнизоном на Украине, он был присоединён вместе со своей бригадой к русской армии: добродушный старина раздражался из-за этого, что ему пришлось служить не CJ, но что делать? Он был вынужден подчиниться. Поехал на Бердичев на ярмарку и здесь узнаёт радостную новость, что Костюшко объявил в Польше восстание.

— Он ни на мгновение не колебался, доблестный ригадьер, что делать, но возвращается со всех сил в свой гарнизон, собирает своих солдат, в количестве около тысячи всадников, встаёт во главе и, как только лошадь скакун, спешит к Костюшко. Москали заметили его побег и ринулись за ним; но Вышковский не лыком шит, он не позволит себя съесть в каше. Где ему угрожают большими силами, там он сойдёт с дороги и уходит окольными путями; — где противник встречается в меньшем числе, там ударяет его резко и наказывает показательно. В Старом Константинове он дал им урок, который они, без сомнения, долго запомнили. Он застал их там около 2000 человек с пушками и пехотой; Вышковский едва их увидел, уже набросился на них; — 800 из них он уложил трупами, забрал у них 7 пушек, два знамени, а так как он не собирался давать им такой урок наполовину, он забрал всю военную казну — в которой было 53 400 рублей.

Маленькая это была частичка в по- В этом великом своём горе он добился: соответствия с теми сокровищами и имуществом, которые москали отобрали у поляков; поэтому и Вышковский с чистой совестью взял то, что попалось ему в руку, и отвез Костюшко. Подобные стычки ему пришлось пережить несколько, прежде чем он благополучно оказался в Польше. Своими приключениями он с интересом рассказывает, несомненно, обоим гражданам, которых встретил в лагере Костюшко. Один из них, стоящий посередине, — это краковский горожанин, достойный патриот Станислав Меросевский. Когда Костюшко 24 марта объявил восстание, он одновременно учредил комиссию, которая должна была поддерживать порядок в городе и краковском воеводстве. В эту комиссию также был назначен Меросевский, который в настоящее время прибыл в лагерь, направленный комиссией к Костюшко, без ведома которого не происходило ничего важного.

— Гражданин слева — это президент Кракова, Лихоцкий; — хоть на вид человек порядочный и одет по-национальному, но в глубине души слабый поляк. Попав по поручению москалей на пост краковского бургомистра, он считал себя большим человеком и смотрел свысока на остальных граждан, когда ему упрекали это служение угнетателю родины. Он мало заботился о своих, больше думал о москалях, которым из благодарности, что они сделали его таким большим человеком, устроил пышный бал. Он радовался своей власти, несчастный, и торжествовал, но недолго; потому что уже через 20 дней его пребывания в должности Костюшко прибыл в Краков, объявил восстание, назначил во власть совершенно других людей, а Лихоцкого удалил в сторону.

Бедняга долго не мог разобраться с этим переменами; — а именно, он не мог понять, как какой-то там Костюшко, не будучи никаким чиновником, не национальным коронным, а обычным лишь шляхтичем, равным другим, прибыл откуда-то из мира и вовсе не согласовавшись с ним, как с президентом города, вводит какие-то изменения и хочет управлять людом. — Но вскоре стало еще хуже, когда новая национальная власть начала толкать все, что живет в Кракове, к рытью окопов и занятиям военной службой. Стонал и возмущался бедный Лихоцкий, когда его президентские руки получали мозоли от копания земли на городских валах или — когда под командой мясника, который до недавнего времени едва осмеливался посмотреть ему в президентское лицо, он должен был проходить упражнения в муштре и владении оружием.

Он тоже недолго задержался в Кракове, но как только смог, спрятал своё имущество в монастыре и смылся из Польши, в которую вернулся только после окончания восстания. О лагере Костюшко описывают совместные авторы своих мемуаров, которые там находились, различные детали, из которых мы приводим самые важные. Лагерь Костюшко всегда находился в наи- *, śłezaśni