VIII. Первое столкновение с татарами и битва на Калке

— вп‚ —

В конце первой четверти ХШ ст. половецыйя нападения сменились крупной волной татарской силы, которая впервые с шумом ударила в русскй берега: разумеем известную своим печальным исходом битву русских с татарами на берегу р. Калки, в 1224-иъ году. Известно, что татары, прорвавшись через восточные ворота Кавказа, обрушились прежде всего на половцев, обитавших в расположенных к северу от Кавказа степях. Разбитые половцы бросились в прехелы русской земли и упросили князей последней поднять оружйе против страшных, неведомых дотоле врагов. Сознавая, что, допустив татар хозяйничать в степях, придется затем ведаться с ними н на русских границах, князья рушают общими силами дать отпор врагам. Они собрали огромное войско и двинулись на татар. Русские направились в спепи двумя путями: одно войско шло, придерживаясь р. Днепра, и двигалось частью водой, на ладьях, частью на лошадях, другое (галицкое) — исключительно на ладьях. Последнее войско, спустившись по Диестру и Пруту в Черное море, должно было войти в Днепр и подняться последним до порогов, близ которых было назначено соединение всех русских военных сид.

В виду того обстоятельства, что поход предпринимался на восток, в степи, и что к выступившему из Косва войску постепенно приставали новые войска с левого берега Днепра, можно полагать, что он совершался обычным путем, как и многие другие походы руси в степи, т. с., от Киева до Заруба—по правой стороне Днепра и от Заруба—по левой, так как последняя являлась, с одной стороны, более удобной для передвижения, чем правая, по большей части хломистая сторона р. Днепра, а с другой,—в виду удобства подходивших на соединение левобережных войск. Конечно, путь шел, придерживаясь направления Днепра и в недалеком разстоянёщи от последнего.

Мы не согласны таким образом с теми изследователями, которые, описывая вышеупомянутый поход на татар, утверждают, что он совершался по правой стороне Днепра. Вот как говорить об этом г. Иловайскй: „поход в степи открылся весной, в апреле месяце. Главное сборное место, во время таких походов, находилось у правобережного городка Заруба и, так называемого, Варяжского острова. Здесь производилась переправа через Диъпр, на пути из Киева на Переяславль.... Конница приходила сюда сухопутьем, а пехота приплывала на судах.... Здесь собралдись князья киевские, смоленские, черниговские, северские, волынске и галицые, каждый со своей дружиной.....От Заруба ополчоние, держась правого берега, двинулось дальше к югу и прошло пороги“ и).

Мы не согласны с почтенным изследователем ни относительно того, чтобы от Заруба русское войско шло правымъь береюмь Днтъпра, ни относитедльно того, чтобы оно прошло порози: в лОтописяхь ясного свидетельства об этом нет. Уже одно то обстоятельство, что русскйя войска собирались у Заруба,—обычной переправы на левый берег Днепра,——-указываеть, что этот пункт был выбран не случайно, а в виду лучшей переправы здесь на левую сторону Днепра, каковой переправой, конечно, и воспользовалась часть войска, шедшая затем сухопутьем уже по левой стороне Днепра. Мы но знаем ни одного крупного похода в восточные степи, который совершался бы исключительно по правому берегу реки Днепра. Правда, в летописи есть указаня, что княжескйя войска ходили войной и правой стороной Днепра, но они шли вышеупомянутой (правой) стороной только % Заруба и, вь ръдких случаять,——до Канева, откуда уже направлялис на лъвую сторону ръки Днъпра. Кроме того, если принять во внимание, что в Кйев собрались войска не все, и что к выступившему в поход войску присоединялись по пути войска черниговскйя, северскйя, путивльскя, курскйя и проч., и что ополчения эти были, по большей части конные, то это будеть служить еще большим подтверждением той мысли, что руссыйе от Заруба двигались в степи по левой сторон$ реки Днепра. Далее, относительно того, чтобы русские перешли пороги, мы также не можем согласиться. В 28тописи, правда, находятся слова, подавшие повод к вышеупомянутому миению, но они дошли до нас в крайне испорченном виде. так что мы не можем считать их достаточно убедительными для разрешения указанного вопроса. Так, изсляедователи считали, что летописное Ошелье или Ольшье 3)—ничто иное, как Олешье, которое прурочивалось к нижнему течению Днепра 2). Но это вряд-ли так. Мы не согласны с тем, чтобы место это можно так было сильно отдалять к югу; мы полагаем, что в данном случае произошла обычная описка переписчика, который, не зная хорошо местности, пере-

стр. 217. 3) Иловайскйй. Исторйя Росси, Влад. пер., ч. П, стр. 358; Барсов. Очерки

русск. историч. географив. Варшава, 1885, стр. 114. (62)

Примечание 62. Иловайсквй. Исторя Россйи, ч. П, стр. 358. 3) Воскрес. яй:., стр. 130,; Никонов. лт., стр. 90. Новгород. лет. по син. сп.,

путал буквы так, что название это дошло до нас в неверной транскрипции. Так, в одном месте летописи оно названо Ошелье (Воскр.), в другом — Отшелье (Никон.), в третьем — Ольшье (Новгород.) ит. д. Как увидим ниже, трудно согласиться с тем, чтобы летописное Ошелье обозначало собой нижнеднепровское Олешье. Последнее, как известно, находилось за порогами, на нижнем течени реки Днепра, и если бы шедшее из Киева войско прошло на судах пороги,——положим, хотя бы для соединения с галицкой ратью, шедшей на ладьях со стороны моря,——то ему не для чего было бы вновь восходить через пороги, как об этом ясно сказано в летописи: „выидоша (войска галицкйя) в море, бе бо лодй 1.000, и войдоша в реку Днепр, и возведоша пороги“ и т. д.1). Дважды странствовать через пороги для русского войска вряд-ли было выгодным и даже возможным, принимая во внимание обычный спад днепровских вод к концу апреля месяца. В виду последнего обстоятельства, т. е. кратковременной, в пероод высокого стояния весенних вод, возможности проходить через пороги, трудно преодставить, чтобы базой отправленя войск в степи, против татар, когла быть избрана местность, расположенная ниже порогов, как Олешье: как бы мог затем возвращаться русскй флот назад, черезъь пороги, даже в случае победы русских над татарами? Кроме того, из летописного разсказа видно, что киевское войско, лвнгаясь по Днепру, имело стоянку сначала у Заруба, а затем несколько ииже последнего. Судя по всему, упоминаемому летописью, Олышье обозначало собой какое-либо урочище на Днепре, удобное Аля стоянки судов. По всей вероятности, оно находилось близ нынешнего м. Солошина, расположенного на левой стороне Днепра, насупротив Мишурина Рога, извЫстного издревле своей удобной переправой через Днепр. Близ Солошина же Днепр делаеть глубокй залив, очень удобный для стоянки судов. Самое название Солошино или Солешино очень близко подходитъь к летописному Олыпью. Таким образом, база русских войск, откуда они двипулнсь в степи, находилась, без сомнения, выше порогов. Она была расположена, судя по всему, у бродов, через которые проле- Гали пути в степи. Летопись даже сохранила нам кое-какя подробности на этот счеть. Так, передавая’о проход галицких ло- Ай через пороги, летопись говорить, что они стали на броду, на так называемом Протолчьи—-„сташа на броде, на Протолчьи“!). Мы полагаем, что под последним именем надо разуметь тб две, лежащие ниже Орели, очень болотистые, текущие параллельно Днепру. в недалеком разстоянШи от него к востоку, реченки, которые носять название Проточей) и которые прекрасно прикрывають со стороны степи все пространство, расположенное к западу от них. Заняв броды, русские могли спокойно оставаться на реке, не боясь обхода или же внезапного нападения врагов. Таким образом, этими летописными указаншями, по нашему мнению, прекрасно выясняется пункт стоянки русских военных сил перед моментом выступленя их в степи. (63)

Примечание 63. Воскрес. ает., стр. 1830; Ипат. л., стр. 496.

Остается теперь определить путь движения русских сил в степи и место столкновения их с татарами. Приступая к выяснению указанных вопросов, заметим, что мы несогласны с установившямися, повидимому, очень прочно, взглядами на этот счет в наук5. В самом дел, занимавшиеся изследованием данного вопроса историки почти единогласно признают, что во время похода на татар, в 1224-м году, русске от Днепра углубились в степи, на восток, которыми шли девять дней и, достигнув реки Калмиуса, в котором, по мненйю изследователей, надо видеть лУтописную Калку, столкнулись с татарами и потерпели здесь страшное пораженёе. Таким образом, место кровавого боя русских с татарами удалено, от базы на Днепре по крайней мере, версть на 300 слишком в том случа\, если считать, что общее выступление на татар произошло за порогами от Хортицы, и версть на 500—в тож случае, если считать, что выступленще русских войск соверша-

лось от пункта, расположенного выше порогов. Конечно, трудно

согласиться, чтобы русские отважились углубляться столь далеко в степи после того, как пришло известе о страшном погроме половцев. Равным образом, едва-ли возможно сделать столь громадный переход в течение восьми дней, на притомленных предыдущей

ходьбой лошадях. Кром того, не совсем также понятно, как это

татары, находясь у берегов Азовского моря, проведали о движени

“) Воскресен. яет., стр. 130, Ипат. лет., стр. 496. В этом местй в летоннсн сказано, что „сташа у реки Хортицы на брод№, на протодчьи“. Мы относим слова „у реки Хортицы“ к поставленному тутъь же слову „пороги“, так что этот отрывок получаеть такой смысл: „возведоша порогн у реки Хортицы, и сташа на бро2. на протолчьи“. Вероятно, переписчик персставил эти слова.

%) Старая Проточь и Новая Проточь.

—-7т —

русского войска на них и прислали в Заруб послов с миярными предложениями!). Предполагая даже, что татары были своевременно извешщены о движенши на них русского войска, трудно, однако, представить, чтобы они могли из такого далекого края, отстоящого болжее, чем на тысячу версть от Киева, прислать в Заруб своевременно послов с мирными предложениями. Далее, не вполне понятны также сообщения летописей о двух фазах борьбы с татарами: одной, —первой, —неподалеку от Днепра, где была одержана побъда над татарами, другой—на Калке, гд победили татары. Зная характер тактики степняков действовать массой и не дробить своих сил, трудно предположить, чтобы татары так далеко растянули свою армйю на огромное пространство—-от Азовского моря до реки Днепра. Видеть в разбитых русскими татарах передовой их отряд— также нельзя, такь как татары, хках и друме степняки, обыхновенно сысылали свом развъдочные отряды только перед своими большими силами и в недалекомь разстоянйы оть послъдниль.

Вообще, нельзя не сознаться, что обстановка и самый эпизод этого первого крупного столкновения Руси с татарами не может не вызвать многих иедоуменй и вопросов. Те немногя известия, которые оставлены нам летописями относительно данного факта, не позволяли изследователям вполн основательно разобраться во всем этом деле и дать вполн удовлетворительные, не вызывающие сомненй, объяснения. Конечно, не малую роль в этом случа играла также слабая разработка относящагося к указанному вопросу исторических данных и топографического матерала, помощью которых можно было бы выяснить и осветить историческую обстановку событй и определить настоящй их смысл: это была одна ив слабых сторон прежних изследователей, не задававшихся, повидимому, целью детальной критической проверки предшествующих времен и выяснения их исторической обстановки. Кроме того, прочность выводов прежних изследователей весьма много страдала вследствие того обстоятельства, что они придавали слишком большое значение, в вопросах исторической топографи, одной только лингвистике,

же Русти того не послушавше, но и послы татарьскя избиша“, Воскресен. хет. стр. 130. (64)

Примечание 64. „И прндоша к реце Днепру, на Заруб, ко острову Варажьскому. Уведаша же Татарове, яко идуть князи Руспи противу им, и, послаша послы ко княземь Рускым, ркуще: ‹се слышпм, оже противу нас идете, послушавше Позовець, а мы вашей земли не заяхом, ни городов ваших, ни сел, ни на вас идохом... Князи

которая, без сопоставления и подкрепления доводеми из других научных дисциплин, вряд-ли может дать вполне научные основания для рЫшения тех или других спорных вопросов, как это прекрасно доказаио известным французским ученым археологом, Г. де-Мортиллье.

В самом деле, разсматривая вышеупомянутый вопрос, как-то странно верить, чтобы русские поднялись всей землей и устремилнсь на неведомого, „незнаемого“ по словам летописи, врага, так далеко в пустынные, дикя степи, вызывавшие не мало страха и трепета среди русских даже в далеко более позднее и, сравнительно, более спокойное время;——устремились, главным образом, вследствие того, что половцев разбили где-то далеко в степях каквие-то малонзвестные, пришедшйе из глубины азйатских степей, кочевники. Хотя отношенше между Русью и половцами, ко времени появления татар на юго-восточных окраннах Европы, значительно улучшились, сравнительно с предыдущим временем, но считать, что отношеня между всеми половецкими племенами и русскими перешли в тесную дружбу в указанное время—-решительно не возможно. Если это было так, то спрашивается, было ли какое-длибо основание для русских подниматься чуть не всей землей и идти отыскивать какого-то нев8домаго дотоле врага гд-то в глубине далеких степей? Соответствовало ли все это движенёе в степи существенным интересам Русской земли и вызывалось ли оно действительной, всема ясно сознаваемой грозной опасностью, близко касающейся всей Русской земли? На все эти вопросы, как увидим ниже, только и можно ответить отрицательно. Если разсматривать эти вопросы в той исторической обстановк, какая требуется ныне наукой относятельно указанного событ2я, то нельзя не согласиться, что весьма многое из того, что признавалось раньыше прочно установленным и, повидимому, ясным, в настоящее время не может быть признано таковым и должно замениться более детальными, всесторонними и более отвечающими научным требованям объяснениями.

В самом деле, как-то трудно верится, чтобы Русская земля, при тех условях её жизви, какия были в ней в первой четверти ХШ столетйя, могла быть сильно заинтересована какой-то отдаленной, за тысячу верст, борьбой между степняками, совершающейся на разстилающейся у подножй Кавказа равнине, отдаленной от русского мира целым морем пустынных степей. Мы имеем факты из прежнего времени Руси, указывающйе, что русские равнодушно смотрели на отчаянную борьбу, совершавшуюся в степях, и не только не заботились потушить ее силой оружйя, но, напротив, даже оставались довольны ею, тан как эта борьба среди степняков, ослабляя их снлы, развязывала руки русским и тем делала край их более безопасным от врагов. Далее, не совсем понятным нам кажется еще и то, почему русские шли на татар в опредзенное место: ведь, маршрут татар на Русь был им неизвестен, к знать точно, на какую область обрушатся татары—вряд-ли было возможно, принимая во внимание, что враг находился так далеко от русских пределов. Следовательно, углубляться в такую степную даль, не зная ни сил врагов, ни их настолщих планов— вряд-ли было основательным. Кроме того, возникает еще вопрос другого рода: можно ли было в описываемое время устраивать столь далеко в степи поход крупных военных сил без ряда расположенных на извстном разстоянши этапных пунктов, где бы иожно было получать в достаточиом количеств$ и на более или хенее продолжительное время фураж я провиант для людей? На этот вопрос, конечно, также можно ответить только отрицательно. В ‹амом деле, мы не знаем ни одного предприятия, в степи, совершенного русскими раньше, которое равнялось бы своей отдалснностью с тём походом, какой, по словам комментаторов, предприняли русске против татар в 1224 году. Крайними пределами русских предприятйй в степи была область реки Дона, или, лучше сказать, “го притока—Северского Донца, да и то, судя по всему, в его верхних или же средних частях: „испить шеломом воду из синяко Дона“—было призиаком крайней отваги, смелости и даже гордости для руссвих князей удельного временн. В Слове о полку Пгореве находятся прекрасные указанин, какое тяжелое, гнетущее впечатление производила на русское войско пустынная степь, пугавшая своей необъятностью, своей таинственностью. Если принять зат5м во вниманше, какия бедствия, какйя лишения переживало русбкое войско во время похода в указанные места в сравнительно недалекое от нас время, в конце ХУП века, во время походов к№. В. Голицина на татар, в Крым, сколько длидись и чем окончились эти походы, то нам станеть ясным, могла ли Русь №вльно-вечевого времени предпринять подобного рода далекие походы в степи? Идти же в степи на пролом, очертя голову, без определенного плана как по части маршрута, так и по части конечной цели похода вряд ли было возможным.

Кром того, ие совсем также понатными являются и условйя политической жизни половцев указанного пероода, в тех рамках, кан2я отведены им нашими историками. Согласно толкованию пюоследних, оказывается, что центрь политической жизни половцев, перед нашествем татар, переместилоя из днепровско-донского бассейна далеко на юго-восток, в предкавказскйя степи. Нам не совсем понятна такая массовая эмиграция половцев к подножёю Кавказа, так как мы не знаем причин, которые бы могли вы-

звать такое быстрое, массовое переселение сотепняков из их веко-. вых, излюбленных, привольных и раздольных степных угохй

между Днепром и Доном, угодЁ, примыкавших к крупному. давнему торговому пути из Варягъь в Греки и к заселенным окраинам Руси. Как увидим ниже из приведенных нами хоказательств, такого перемещеня половецкого народа в Предкавказь, в означенное время, не было вовсе. "

В самом деле, принимая во внимание условия всей прежней

жизни означенных степняков в днепровско-донской территорйш:

их продолжительное пребывание в последней, их постоянное тяготение к русским пределам, и, наконец, их становящияся все более и более тесными дружественные, а затем и родственные от-

ношения с русскими, —трудно предположить, чтобы они променялн свои давния, удобные и насиженные места и удалились в степн,

лежавпйя вн потока интенсивно пульсировавшей в то время торгово-промышленной и политической жизни. Что могло привлечь их на новые места, и чем они были выгоднее, лучше прежних? Судя по всему—ничем. Предкавказскея степи, клином врезывающияся между Азовским морем и Кавказским хребтом, представляли собой изолированную с трех сторон страну и только с четвертой, примыкающую к морю, правда, тоже пустыниому и малогостеприныному. Это была страна пустынная и мало интересная для поселени:; солончаки и пески—-на востоке, хребетъь кавказских горь—на юг$, обширные, пустынные степи—-на север8—воть каковы были её границы. Мало того, гнездившйеся по склонам и ущельям Кавказских гор полудикше народцы считали необходимым, от времени до времени, производить разбойничьи ревизши степных мест и разорять являвшихся сюда для поселения обитателей. Поэтому, трудно поврить, чтобы имевшая такой характер страна представлялась заманчивой и интересной, чтобы она могла быть избрана согласно воль болыпинства половецкого народа, его главным местом обитания.

Кром% того, для выяснения общого вопроса о половцах в южнорусских степях, необходимо считаться также и с тем общим и хействовавшим с неизменной последовательностью явленшем — исконным и постоянным движением кочевников на восток, каковое можно наблюдать в южной Руси в теченше целого ряда веков: это стремление на запад, можно сказать, было стихйным, и первые проблески его теряются во мраке первых времен исторшн. Между тйм фактов обратного движения кочевников на восток у нас под руками почти не имеется. Следовательно, мы сильио сомневаемся в том, чтобы главные половецкйя силы, в момент нашествйя татар, обнтали в Предкавказье. Правда, вполне возможно, что частицы половецкого народа, в силу тех или иных причин, обитали в вышеупомянутых степях Предкавказья, но считать означенную область исключительным местопребыванем половцев, мы ие считаем возможным. Судя по всему, главиая масса половецкого народа обитала в той же, расположенной между Днепром и Доном, поближе к русским пределам, стецной территорйн, иа которой мы видели ее и раныше, и только район половецких владений, в силу разного рода политических условйй, и, главным образом, вследств№ необходимости оказывать серьезный отпор постоянным набтам разных кочевых народцев, стремившихся прорваться к южно-русским торгово-промыщленным и заселенным пунктам, значительно расширился к югу, включив в свои пределы и Предкавказье и вызвав сюда, по всей вероятности, такя же сторожевые орды кочевников, как2я мы видим на юго-восточных окраинах русской земли; их цель была, повидимому, та же, что и переселенцев в Русь: ограждать пути, по которым происходили вторжения разного рода степных и кавказских народцев, и не допускать их двигаться дальше в глубь степей. Таким образом, половцы, повидихому, применяли и у себя т$ же прйемы для охраны своей страны, какие практиковались в то время в пределах южной Руси. Это условш 40 крайности расширяло половецкую территорию и было причиной того, что положение их политического центра становится не вполн ясным. Получалось как бы два половецких центра: один в Предкавказьи, куда посылались значительные военные силы, и где происходила неумолкаемая борьба с напиравшими сюда волнамн мелких народдев, а другой—в Придифпровье, близ юго-восточных Траннц Руси. Это услов&е было причиной того, что давление татар на южной полосе половецких степей быстро передавалось половцами и дальше, и движение их на одну часть половецкого народа, задуманное на широких началах, должно было коснуться также в второй, главной существенной части половецкого государства, расположенного поручь с южными русскими границами. Таким образом, опасность для половцев являлась в то же время не меньшей опасностью и для русской земли, в виду возможности появления грозных татарских полчищ на южно-русских границах, полчищ, успйвших разгромить предкавказскйя половецийя силы и принудить их 6%жать в русск пределы: опасность была очевидной, и уверенёя половецких предводителей о том, что и руссыйя окраины ожидает та же участь, имели полное основание. Таким образом, испытав на себ первый удар со стороны грозной татарской силы, половцы бросились к русским пределам и явились как бы защитниками русской земли; их интересы, в этом случае, как бы сливались с её интересами. Таким образом, признав главное местообиталище половецкого народа вблизи юго-восточных русских границ в приднепровских степях, за Орслью, в области рек Самары, Донца и их притоков, мы получаем совсем иную картину относительно стозкновений татар с половцами, сравнительно с той, какая установлена нашими историками относительно данного предмета. Тогда станут более понятными и сообщения летописей о нападенши татар на половцев и об их стремительном движенШи вплоть до самого Днепра; кроме того, осмысленнее и понятнее станут для нас ит$ опасения, и тот огромный подъем русской силы, выступившей нз татар, о которых сообщають нам летописи. Очевидно, татары подошли к русским юго-восточным границам, разгромив предварительно половцев, и остановились здесь в выжидательном, угрожающем положении. Далее, в летописи есть указанше, что разбившйе половцев татары гнались за ними до самого Днепра. Если это было так, и если татары в погоне за половцами достигли берегов Днепра, то такое условие, несомненно, заключало в себе не малую угрозу и для интересов всей русской земли, так как Днепром шел, как известно, один из важнейших торговых и военных путей русской земли. Принимая во внимание последнее обстоятсльство, для нас станет более понятным и выступление Днъпромь в степи одной половины русского войска, и’приход также Днъпром, сго другой половины. Очевидно, русске спешили придти туда, гд% им грозила наибольшая опасность. Движение русских, как оказывается, было в те же места, которые расположены в район по-

ловецких кочевйй. Уже одно то обстоятельство, что, по словам лЪтописи, русскея войска, и конные, и пъшёя, разбитые татарами, 70обожали ко Днопру!), указывает на то, что последнй был не в далеком разстоянШи от места сражения.

Странно предполагать, чтобы русские, зайдя так далеко в степи,—на девять слишком дней пути от их базы на Днепре,— зыбрали дорогу для отступления к Днепру: в хаотическом отступлении, Происходящем после поражения, люди обыкновенно так теряаются, что думать о правильной орьентировке в то время бывает крайне трудно. Кроме того, не вподлне понятным для нас является также сообщение летописи о том, что татары после победы гнались за русскими до самого Днепра: „и съмятошася вся, и бысть с8ча зла и люта.... татары же поидоша по русскых князих, бъюче % Днъпря,... и иных князь до Днопр зоняче, убнша“ 3). Как бы хогло это случиться, и как бы русские князья, без потерь во время отступления,—а об этом, ведь, ничего не говорят наши летописи— хогли достигнуть Днепра, и только у последнего сложить свои гозовы? Разве татары не имели бы удобного случая совершить этот разгром где-либо Б глубин степей, вскор после пораженя русских союзных сил на Калке? Мы не можем себе представить, вак можно совершить на таком огромном пространстве успешное, без потерь, отступление среди степей, на утомленных лошадях, в сопровождении медленно идущих обозов, и в виду энергичного, неутомленного и привычного к быстрым, стремительным нападепям непрятеля? Вспомнив, что сталось с русским войском, неосторожно углубившимся в половецкие степи, в 1185 году, под начальством кн. Игоря Святославича, и отстоявшим значительно ближе от русских границ, трудно допустить, чтобы была какаялябо возможность для русских войск, после калкского разгрома, пройти столь громадное пространство от р. Калмиуса до Днепра. Есла бы это было так, то окончательный разгром русских произошел бы значительно раньше, а не у самого Днепра, как сообщают об этом летописи. Между тем в летописи сохранились интерес-

°) „Инк же Татари поидоша по Русскых князих, бьюче до Днпра“..., „а ивых книзь до Днепре гоняче, убиша 6 князей. Тъгда же Мьстислав Мьстислалнць переже перебег Днепрь, отрея от берега лодье, да не идуть Татари по них, з сам одва убежа“, „а иных Половци побша имс хоня, а иного ис порта“. Новгор. ят. по синод. харат. списку, стр. 218—219. (65)

Примечание 65. Новгород. лт. по Синодальн. списку, стр. 218—219.

ные подробности, дающие нам некоторые руководящие указания относительно того, где происходила главная битва русских с татарами в 1224 году. Так, в Новгородской летописи (по Синод. списку) относительно указанной битвы находятся следующие подробности: „Мьстислав же, кыевьскый князь, видя се зло, не движеся с места никаможе: стал бо б% на гор$ над рекою, над Калком; б% бо место то камянисто, и ту угоши город около себе в колех, и бися сними из города того по 3 дни. Ини же татари поидоша по русскых князих, бьюче до Днепря“!). Вот это сообщение летописи, что житары, познавшись за русскими князыями, бились сь ними до самаю Днъпра,——очень характерно и указываеть, по нашему миению, на близость упоминаемой при этом р. Калки к р. Днепру.

Нас не должно, конечно, смущать летописное сообщене о том, что русские, после первого столкновения с татарами, совершили восьмидневный переход через степи, пока достигли берегов р. Калки. Мы имеем основанще предполагать, что цифра дней поставлена в летописи не верно; так, в одних летописях она обозначена цифрой 8, в других —9 и т.д. То обстоятельство, что в летописи после цифры 8 стонт слово дци, а в иных —дны или дний,—наводить на мысль, что в летописи допущена здесь цифровая ошибка, состоящая, повидимому, в том, что цифра 8 поставлена вместо цифры 2, очень схожей с предыдущей по своему буквенному начертанию. Если бы здесь стояла цифра 8 или 9, то следующее засим слово, в силу русской речи, должно было бы стоять в родительном падеже множественного числа, а от слова день таковой будет по церковно-славянски также день, но ннкак не дни или дни. Последнее же возможно в том случай, если стоитъь числительное 2 или 3; например, „шли 2 дни“.

Кром того, мы имеем и друпя указания, подтверждающие, что битва с татарами на Калке происходила близ юго-восточных границ русской земли, в районе, не особенно удаленном оть р. Днепра. Уже одно то обстоятельство, что в походе протнв татар принимали энергичное участ?е князья днепровского левобережья: черниговский, путивльскйй, курскй, переяславльскйй и друг& князья указанной области, говорит, повидимому, в пользу того, что грозв собиралась близ границ указанных земель и задевала их существенные интересы. (66)

Примечание 66. Новгород. л\т., по Синод. списку, стр. 218.

Принимая затем во внимание тот сочувственный отклик и поддержку, какую оказал во время означенного похода на татар, в 1224 г., строго практмчный и разочетливый суздальскй князь, Юрй П, зорко наблюдавшйй за своей днепровской вотчиной и старавшййся не выпускать ее из-под сферы своего влияния, можно полагать, что он оказывал помощь не для каких-то неопределенных, малопоняатных, фантастических или безшабашных предприятй в степи, & для отражения действительно грозовых туч татарского урагана, зловеще придвигавшагося к границам русской земли. Косвенным намеком на то, что дело касалось юго-восточных предсепных окраин Руси, можеть служить, повидимому, отказ рязанских князей, участвовать в общем поход против татар: их область находилась далеко от тех пред8лов, которым грозили татары, и они предпочли уклониться от участя в деле, касающемся интересов южной Руси. Кроме того, интересно, что при описании этого похода, летопись передала нам еще одну подробность, показызающцую, что дело с татарами происходило на территоршн, издавна занятой половцами, и у границ Руси, а именно: татарское войско, выступив против половцев и прошедши через всю их землю, достигло границ Руси у так называемого половецкаю вала. Вот зак говорить об этом летопись: „придоша бо ти Таурмени всю страну Куманьску и придоша близь Русм, идеже зоветься вал Позовьчьскы“!). Таким образом, здесь является ясное свидетельство летописи о том, что тат&ры придвинулись к пределам русской земли (67). Отсюда понятным становится нам и то отправление татарами своих послов к Зарубу, для мириых переговоров: находясь в столь недалеком разстоянии от русских пределов, татарам не трудно было своевременно узнать о движении русского войска но цели его похода. Вторичное посольство татар, повидимому, происходило в решительный моменть и было отправлено к тому месту, которое находилось на границе со степью: это была последняя попытка со стороны татар придти к какому-нибудь мирному соглашению; быть может, впрочем, здесь крылась какая-нибудь хитрость. к какой обыковенно прибегади степняки в затруднительном похоженши: весьма возможно, что привыкпие к осторожным, осмотрительным действям, степняки пытались в данном случае вывдать о состав и силе русских войск и об общем их настроенш. Летопись сохранила нам любопытные черты, свидетельствующйия о том, как зорко наблюдали татары за всУм тем, что происходило на стороне русских: узнав, что русские двигаются по рек, татары выслали развыдчиков разузнать о числе подходившей на помощь русским ратной силы 5). (68)

Примечание 67. Новгор. яЁт. по синод. списк., стр. 216; Лавр. лет., стр. 424.

Примечание 68. Что касается упоминаемого в летописи Половецкого вала, то под этим именем, быть иожет, скрывается один из тёх огромных, тянущихся на целые десятки и даже сотни верстъь валов, которыми обильно усеяны берега р. Орехи, и которые существовали здсь с незапамятных времен. Р. Орель издавна служила какъбы границей между осфдлым мром и кочевым, и потому охранные изащитные заты огромной вехичины составляють здсь характерное явление, на которое и обратиза свое вниманше яеТопись. Этими древними валами пользовались, как известно, ъ смысле защиты, в сравнительно недавнее от нас время, приспособляя н пере- №иывая древние валы для новых служебных в военном отношенши целей. Так. йми пользовались русские в царствоване Петра Великого и Анны Тоанновиы.

Кроме всего вышесказанного, в летописи сохранилась еще одна характерная подробность, свидетельствующая о том, что татары воевали действительно у русских предлов. Описывая погром русских на р. Калк, летопись говорить, что татары, одержав победу. доходили до так называемого Новгорода Святополчского. Трудно. конечно, согласиться с тем, что в этом Новгороде можно было видеть тот город, который был построен Святополком П, икоторый находился на Витичевом холм над Днепром: огромное разстояние, отдляющее это место от Калки, исключаеть возможность признать в нем Новгородок Святополчскй. В самом дел5. если бы татары доходили до нынешнего Витичева, отстоящого верст на 60—70 отъь Киова, то, конечно, это было бы уже в глубине русской земли, и летопись, без сомнения, упомянула бы об этом. Затем, едва-ли возможно допустить, чтобы татары, одержав победу где-то в глубине степей, как это считали до сих пор. могли затем быстро пройти степи и заняться опустошением русской земли. По всей вероятности, под этим именем кроется один из тех городков, которые были воздвигаемы Русью на степном пограничьи: установившияся мало по малу дружественные отношеня с половцами позволяли русским выдвигать сюда свою колонизацию, благодаря которой русские постепенно занимали эти места. Теперь понятным станет нам и то сообщение летописи о том, что татары встретили посл погрома по пути города и села русские, жители которых выходили с крестами на встречу татарам?). Выше, при ‚описании Сакова и саковцев, мы имфли уже случай говорить о связи населеншя юго-восточного пограничья и с теми местами, которые расположены на правой стороне Днепра, близ с. Соколова и Витичева. Интересно, что в пероод правленя Святополка П строится на Витичевом холм городок, получающйй названше по имени своего стронтеля. Весьма возможно, что такой же городок был воздвигнуть упомянутым князем и на степном, юго-восточном пограничьи Вуси. А что ляетопись прошла об этом факт& молчанием, — удиваяться нельзя: летопись обыкновенно упоминнаеть при случа, о том или другом лице или событши, и весьма часто пропускаеть интересные для нас подробности, которые всплывают затем иногда совершпенно неожиданно. (69)

Примечание 69. „Пришедши же вести во станы, яко пришли суть подсмотрити олядии русскйя. слышавше Данил Романович, и всед на конь гна, и сущйи конници н инй мнози князи с ним гнаша вид\ти рати“. Воскрес. ля\т., стр. 130.

В явтописном разсказе, как известно, сохраняется еще одна подробность, имеющая также отношение к выяснению района столкновени@ Руси с татарами—-это именно броднихи. Последние сыграли во время боев с татарами крайне некрасивую роль: их воевода, Плоскиня, христанин, дал клятву отпустить за выкуп засевших на вершин холма, в крепости, русских, если они сдадутся. Когда же руссые, поверив ему, сдались, он связал их и выдал татарам 3). Является вопрос: кто были эти, упоминаемые летописью, бродники, Гд% они жили и какова была их роль в исторйи?

Как показываеть само название, бродники получили свое назваше от того дела, каким они занимались, т. е. от постоянного у8стожительства у бродов, или переправ, охранять которые они имели спецальное назначенще. Это были, как видно, вооруженные поселенцы, выдвинутые Русью для защиты торгово-промышленных трактов, издавна проходивших через южно-русскйя степи. В одном из своих трудов мы имели уже случай говорить, насколько важны были в древней Руси переправы через реки или болота, и как дорожили ими, особенно в военное время. Так как на юго-востоке Руси, в силу условйй тогдашней жизни, страна постоянно находилась на военном положени, то и поселенное близ бродов население должно было нести военную службу, становясь таким образом, мало-по-малу, постоянным войском. Оно несло таким образом двойную службу: с одной стороны, —-защищало выдвинутое в степь русское население, а, с другой,—защищало места переправ через реки. Судя по всему, оно находилось близ пограничья с0 степями, частью на самом пограничьи, представляя собой как бы передовые форпосты русской колонизации в степи; по вер и языву они, конечно, походили на своих единоплеменников-руских. Тесная связь их с Русью и долгое совместное житье, наконец, единство веры и, вероятно, языка—-были причиной ктого, что укрывшееся после битвы с татарами, под защиту укреплений на вершине каменистого холма, русское войско поверило бродникам и согласилось капитулировать. (70) (71)

Примечание 70. „Татаром же победившим Рускиа князи, за прегрешение христианьское. и юонедшим им до Новагорода Святоплъчского, Русь же, не ведаху злобы и льсти Тэтарские и ненависти на християиъ, исхождаху противу им со кресты, они же и5биваху всех“. Воскресен. лет., стр. 132.

Примечание 71. „Ту же и бродници быша старые, и воевода их Плоскыня, тьй окаянный цезовав кресть ко князю Мстиславу и обеима князема, яко их не избити и пубити их искуп%, и съятав окаянный предасть их связав татарам“. Лет. по академ. сп., стр. 482.

Приведенные факты, повидимому, весьма много говорять в пользу того, что столыновения с татарами происходили где-то близ юго-восточного пограничья Руси, в местности, расположенной неподалеку от р. Днепра. Остается, таким образом, точнее определить место, гд произошел знаменитый бой руси с татарами в 1224 году.

Несколько выше мы определили уже базу русских военных сил на Днепр№, признав ее находящейся неподалеку от начала порогов. Мы определили также и место бродов, упомянутых в летописи, приурочив их к тем расположенным в некотором разстоянии от Днепра и текущим паралелльно последнему речкам, которые носять названще Проточь,—-имя, весьма бливкое к летописному Протолчь. Необходимо заметить, что район местности по теченю Днепра, в пределах от устья р. Ворсклы вплоть до конца порогов, может быть по справедливости назван страной бродов: здесь находились чрезвычайно удобные места для переправ вброд через Днепр; здесь же, к востоку от Дниепра, находилась местность, также изборожденная бродами, проходившими и через низовья р. Ворсклы, Орели и Самары, и через болотистые русла речек Проточей н им подобным. Особенно интересна для нас местность, расположенная на перепутьи между р. Днепром и нижним течением р. Самары: здсь находился весьма важный стратегическйй пункт, имевшйй большое значение для всей территорйи, расположенной к югу от р. Орели, вплоть до самого моря. Здесь находился, так сказать, ключ ко всему нижнему Приднепровью: кто хотел владеть последним, с восточной стороны, тот должен был позаботиться прежде всего о захвате ° низовьев р. Самары, где находилась удобная переправа через означенную реку; в противном случае, р. Самара представляла огромную преграду, так что желавшйй с левого её берега попасть на пра-

вый должен был делать громадный обход, с востока, вокруг верховьев означенной реки и затем уже попасть в назначенное место. Вот на низовьях-то р. Самары, близ того места, к которому с левой стороны подходять прибрежные леса этой реки, а с правой—устье р. Килчень или Калчень, и находился тот стратегическй пункт, о котором мы говорили раньше. Несомненно, что этот стратегическйй пункть был весьма важен как для одной, так и лля другой стороны соперников, & отсюда понятно, что и бой между ними должен был происходить в этом именно пункте, близ переправы через р. Самару. Разсмотрн окружающих это место условйй и находящихся там названий местностей подтверждаеть высказанное нами мнене об этом предмет8.

В самом деле, если мы посмотрим на карту р. Самары с окружающей последнюю местностью, то увидим, что несколько ниже г. Новомосковска впрдаеть в р. Самару небольшая реченка Кильчень, через которую близ её устья проходить большой тракть из Еватеринослава на Новомосковск. Вот близ этой-то р. Кнльчень и находился важный стратегическйй пункть, у которого, повидимому, к произошел крфвавый бой руси с татарами.

Самое название р. Кильчень или же Кальчень весьма много подходить к летописному Калка или же Кална. На эту мысль наводить нас также то, что левый приток р. Орели, берущй свое начало близ верховьев р. Кильчен и впадающйй в Орель близ м. Перецепена, носить назване Шуир. Кальченка. Следовательно, можно полатать, что где-то вблизи была и другая река, носившая полное название своего имени—-Калка. В Сводн. лет., в прилож. 2 (Воскр. сп.), под 1225 г. сказано: „Бой бысть великому князю Киевскому Мьстиславу Романовичю и с ним князей русских на Калкахь“ (Сводн. лет., стр. 275). Следовательно, здесь говорится о Калках, т. е. о двух или нескольких реках с указанным именем. В той же Свод. летописи, под 1235 годом сказано: „Седе в Киеве Изяслав Мьстиславич Романовича, которого на Калках убили“ (стр. 275).

—- 8а —

Подтвержденем последнего положения служить карта Боплана, на которой отмечены известные броды на указанных реках, пря чем брод на р. Кильчень назван Кайтпозме йтой, что очень близко к летописному названию Кална или же Калка?).

Интереснр отметить также, что впадающйе в Самару, близ означенной р. Кильчень, притоки носять название: один — Татарка, а другой — Красна, получившйе свои имена, по всей вероятности, вслелств№ давкего знакомства первой с татарами, а второй —с кровавыми столкновениями в её окрестностях.

Кроме вышеизложенных соображений, мы имфем еще нФкоторые данные относительно местности, где находилась упоминаемая в летописях Калка или же Калки. Так, после поражения татар на Куликовом поле, в 1380 г., Мамай бежаль на юг, поближе к крымской орд: уходить домой, в Сарай, было нельзя в виду неудачи предпрятия. Вскоре затем, в том же году, Мамай решил еще раз напасть на московского князя. Но у последнего явился нежданный помощник в лице Тохтамыша, который, заручившись благоволенем Тамерлана, двинулся на Мамая. Битва произошла, как говорять летописи, на Калкать. Мамай был разбить на голову, бежал в Крым, в г. Кафу, к генуззцам, где и быль убать 2).

Это последнее предпряте Мамая на Русь имееть такую тесную связь с куликовской битвой, так быстро последовалоза послъдней, что иекоторые западно-европейскйя хроники, поместив описание борьбы Мамая с Димитрйем Донским, повидимому, слили эти два предприятия или битвы в одно и приурочили место боя к какому-то не вполн понятному и переданному, повидимому, по немецки пункту— Иажаззег. Вот как говорится в одной иэъ них об этом: „Фио еЧато бепороге №пеег Виз508 е% Тагбаго5 пахепша а тоешога Богойпип В@аЫ&шп е56 ргоеПцгп, № 10со 9ш! Фсйиг ГПалазвег, иё 50еп% апбае пайопеб падо артойеи$ поп 5%апбеб родпаге, 5ей ипсоггепй$ )асипаги е егйре, шох гейгосейсге“ и). (72) (73)

Примечание 72. См. Карту Левас. Боплана Киевского воеводства. В Воскресен. яетописи находятся варьянты слова Калка, которое пишется, то как Калка, то как Казна. В известном труде француз. ученого СаБап’а—Тибгойпсйоп & Гыёвёойге, & ГАне— Калка названа Каиеза: „П)8№6 её бочеоцбвй ргошепёгепб... )изц0’& цпе розийоп егцай& & Гатарсе, йеггиёге 1а С&еха“. Саеип, р. 302.

Примечание 73. В приведенном у Карамзнна примечании (см. т. №, стр. 43, прим. 88) находится выписка из яетописей (Ростовской, Софийск. Врем. п пр.) об этой битв%: „срутошася (Мамай и Тохтамыш) на Калкагь, и Тохтамыш победи. Мамаевы же князи, сшедше с коней своих и биша челом цдарю Тахтамышу я давше ему правду (присягу) по своей вер%... Мамай же побеже с своими единоплеменники. Царь же Тохтамыш посла за ним в потоню. Мамай же прибже в Кафу со множеством здата и сребра, и ту от них убиен бысть лестою“. У Даниловича сказано, что Мамай ин Тохтамыш „вбгебоззавйа па Какас, Ъувзейм б0], и саг ТосЫашусхо роЫе4; Матша)а # ровпа }еео, Маша)ежу хе Кпа22 вхейзхе в Копе’, Ысха схе]от саги ТаКиатусхи“. Оапйожиса, Габорзиес ШЛёуу, р. 197.

У Карамзина (т. \, прим. 81) всльд за словом НПамаззег поставлено в скобнах: (Виаз-\Маззег, т. е. Синяя-Вода). Так объяснено это слово Карамзиным, приурочившим его к р. Синюхе нлн Синия-Воды, притоку южного-Буга. Конечно, зная район столкновени Мамая с Москвой, трудно согласнться, чтобы здесь говорилось о столь отдаленной от р. Дона местности, как р. Синия-Воды, находящейся на правой сторон$ Днепра. Московское войско, насколько известно, не заходило столь далоко, в погоне за татарами, здесь, очевидно, кроется какая-то несообразность в объяснени Карамзнн@ Ещце можно бы отчасти согласиться с этим, если бы Тохтамыш был в южной Руси на правой сторон$ Днепра. Но, как известно, Тохтамыш в это время жил на востоке: обласканный Тамерланом, Тохтамыш находился на Закавказьи, в так назызаемой Синей-Орде, которая находилась за „Железными Вратами“ Кавказа 2).

Мы полагаем, что в объяснени означенного слова произошла ошибка, по той, повидимому, причин, что комментаторам была известна р. Синия-Воды несколько раньше, и именно известна свонм боем здесь кн. Ольгерда с татарами. В виду этого, опираясь только на звуковое сходство названия, комментаторы не задумались передать слово Е7азоаззег через Сингя Воды, прибегнув при этом к перемене буквы Р в букву В ин прибавив затем в середину еще одну букву м, после чего уже и получилось Виаи-Иаз5ег или Синия-Воды, в русском переводе. Но такое объяснение, в силу своей болышей искусственности, вряд ли можеть считаться удовлетворительным. Скорее здесь можно предполагать простую перестановку авух букв, одной на место другой, столь часто практиковавшуюся в древности переписчиками, а именно: вместо Еиа могло стоять раныпше Рай, так что слово читалось: Га]жазвег, обозначающее собой водопадо или пороз. Принимая это толкование, мы получим, что последняя решительная битва между соперниками происходила близь днъьпробских порозов, т. е. у Маззегй!. (74) (75)

Примечание 74. Стапх, ЖапйаЦса, кн. [Х, стр. 207. -

Примечание 75. „О сем же Темир% (Тамерхан%) поведаша нецыи, яко исперва не царь 6%, ни сын царев, ни племени кнажеска, ни боярина, но от простых нищих людей, оть Сингя-Орды, иже б% за Желйзными-Враты“ ит.д. См. Карамзина, т. е, га. П, прииечание 150.

Если сопоставить летописное известйе о битв$ Мамая с Тохтамышем на Калках с известием немецкого источника, говорящого, что битва между соперниками пронзошла у ЕаГШхавзег, то окажется, что они говорять об одном и том же факте, при чем немецкй источник делаеть боле характерное определение местности боя, приурочивая его к порогам, близ которых, по нашему мнению, находилась древняя р. Калка.

Это филологическое объяснене слова может также иметь подтверждение и в исторических обстоятельствах.

В самом деле, посл$ поражения на Куликовом поле, Мамай бежал, но не в Сарай, куда показываться было крайне опасно, тав как неудачнику грозила гибель, а в ту отделившуюся отъеЗолотой Орды область, которая была известна под именем Перекопской Орды или же Крымской, и которая только одна была бы в состоянии в то время оказать помощь Мамаю. Перекопская Орда занимала довольно удобную по своему положению местность, значительно удаленную оть Золотой Орды и лежавшую поручь с литовскими владениями. Последнее обстоятельство было чрезвычайно важно для Мамая, который, задумав новый поход на Москву, и не имея достаточных для того сил, должен был держаться близ земель своего союзника——литовского князя. Кроме того, Перекопская Орда имела еще и то значение, что она залегала на пути из Сурожских стран в Русь и могла серьезно грозить торговле последней с побережьями Черного и Азовского морей. В Крым спасаются и другие неудачники, если счастье поворачивалось не в их сторону. Сюда, как известно, уходить и Тохтамыш, после того, как он потерпель неудачу в борьб% с Тамерланом, в 1395 году. Следовательно, можно полагать, что Мамай шел на Москву не от Мариуполя, где вряд ли было стольюю удобств, как в угодьях Перекопской Орды, а от границ последней, и что он двигался, придерживаясь Литовских окрайн. Если припомнить, что татары в 1224 году двигались на Русь послы предварительного похода на Крым, и что из Крыма же шел на Вйтовта и Эдигей в 18399 году, то можно полагать, что они шли одной и той же, наиболее удобной и обычной дорогой, т.е. близ Днепра.

Этим же путем должен был проходить и Мамай, чтобы встретвть литовскую помощь. А так как выше порогов находились удобные переправы через Днепр, то близ них можно было разсчитывать и на помощь союзников-литовцев. Следовательно, напавши на Мамая в начал его похода, Тохтамыш поступил очень предусмотрительно, не допустив до соединения с литовскими силами н разбив его неподалеку оть литовских границ, на Калках, т. е. близ порогов. Что Мамаева орда некогда кочевала близ порогов, видно из того, что здесь, напротив Никополя, есть река Мамай-Сурка и урочище Мамай, а неподалеку еще недавно сохранялись развалины татарских мечетей. Кроме того, в местности близ устьев р. Самары, как показали раскопки Д. И. Эварницкого, находились татарскйя поселеншя с половины ХПУ ст.).

Открытый в 1851 году, в Екатеринославской губернши, близ с. Воскресенки (Александров. у.), крупный клад восточных монет, большинство которых принадлежить хану Тохтамышу и отчеканено в разных городах Закавказья: Дербент8, Баку, Шемахе, Шабране и пр., двет весьма ценные указания относительно местоположеня загадочной р. Каелки, на которой, как извстно, Мамай был разбить Тохтамышом в 1380 году. Тек как большинство монет означенного клада относится к тому периоду, когда Тохтамыш пребывал на Закавказьи и в Персйи, т. е.до 1880 г., и, повидимому, там нет ни одной, которая восходила бы выше этой даты 2), то можно полагать, что клад былъь зарыт кем-либо из сподвижников Тохтамыша во время движения последнего из Прикавказских степей на Мамая, убъжевшеого посл$ неудачи на Куликовом поле в южно-руссыия степи, расположенные между нижним течением Днепра и Дона.

Вероятно, этот клад был зарыть еще до столкновеня с Махаем, в то более или менее тревожное время, когда не было еще известно, на чьей стороне будет перевес—на стороне ли Мамая или же Тохтамыша. А если это так, то нахожденщо клада с Тохтамышевыми монетами в местности, расположенной значительно западнъе нынешнего Калмиуса, указываеть, повидимому, на то, что и битва на р. Калке означенных соперников произошда в значительном разстоянии к западу от р. Калмиуса, т. е. в местности близ р. Днепра. (76) (77)

Примечание 76. См. Катазогь Екатерин. област. музея, 1905 г., стр. 52, 54. Кром% того, ск Отч. Импер. Археол. ком. за 1888—4 гг., стр. Ш.

Примечание 77. Записки Ихпер. Рус. Археол. Общ., стар. серйя, т. №, стр. 66—68. Описание ионеть Воскресенского клада, сделанное оренталистом П. С. Савельевым.

Наконец, еще одна подробность, говорящая за то, что летописная Калка должна была находиться в расположенных поближе к Днепру местах, —это каменистость холмов по течению р. Кални, отмеченная летописью: „стал бо 6% (Мстислав Киевскйй) на гор, над рекой над Калкомь, б% бо мъсто то камянисто“...1). Если мы припомним, что каменные породы пересекают область Днепра как раз в указанной нами местности, то и тот каменистый холм, о котором сообщается в летописи, находился на одном из тех шпилей, которые расположены по течению р. Кильчень. Быть можеть, даже это был тот холм, который составляетъь собою мысообразный выступ прирчного плато в долину р. Днепра.

Кроме всего вышензложенного, мы имеем также еще и другия, не менее правдоподобные доказательства того, что калкское побоище происходило неподалеку от р. Днепра.

Известно, что половцы, & вслед за нныи и бродники, как это выяснено учеными (Брун и Успенсыйй), после татарского погромав степях, в 1224 году, переселидись в Венгрю и были подчинены веденю Гранского епископа; известно также существование в ХШ-м столетши особого „лезата апостольскаю престола вь областялхъь половецких“, т. е. в то еще время, когда эти кочевники жили в южнорусских степях; известен так-называемый словарь половецкого языка, идли, лучше сказать, краткйй список наиболее необходимых для постоянных торгово-промышленных сношений с половцами слов последних; известны, наконец, неоднократные миссюонерскйя странствования католических монахов в половецкйя степи; все это говорить, конечно, в пользу того, что страна половцев и их соседей бродников была неоднократно посещаема предпримчивыми народами западной Европы, преимущественно жителями итальянских морских держав. Эти сношения, конечно, носиди прежде всего практическйй, утилитарный характер и выросли на почв торгово-промышленных связей. А что южная Русь в удельно-вечевое время вела торговые связи с западной Европой при посредстве многочисленных генуэзских и венецианских колоний, расположенных на северных побережьях Черного моря, на это существують многочисленные доказательства:!') Новгород. яет., по синод. списку, стр. 218.

в Киеве проживало множество западно-овропейских купцов из Пизы, Генун, Венеции, Падун и проч.; Киев вел отпускную торговлю сырыми произведениями с означенными странами; в К еве, наконец, находилось даже поселенщ западно-европейцев, известное въь летописи под именем „латины“ и т. д. Эти сношения центра южной Руси с западной Европой, при труднооти и опасности сухопутных передвижений, велись главным образом при помощи Днепра. Понятно, что, часто проезжая последним, западно-европейске купцы все более и более знакомились с обитавшим по его- береган населеншем, в числе которого, конечно, были половцы и бродники, и старались оказывать на него вляние. Отсюда—миосонерсня предприятя легатов апостольского престола. Вероятно, под влянем указанных причин, половцы и бродники, поставленные в невыгодные условия вследствие возникновения новой силы, татарской, залегшей в пределах южной Руси и постаравшейся прибрать в свон руки все её торгово-экономические рессурсы, и решают оставить пределы Руси и переселиться подальше на запад, в удобные и соответствующие характеру их быта места Венгри.

Что операцШи татар в 1224 году касались главным образом Придиепровья и имели не какой-нибудь случайный характер, а являлись следствием строго обдуманного и заранее составленного плана, осуществление которого, в силу медленной, но точно разсчитенной политики монгодов, как иввестно, было произведено несколько позже, но начало которого впервые появнлось во время этого первого крупного столкновения татар с русью на берегах реки Калки, —можно убедиться и из других данных, повидимому довольно веских и основательных.

Известно, что ко времени появления татар в юго-восточной Европ крупная роль по части коммерческих операцй с востоком принадлежала венецшанцам, которые вели эту торговлю так называемым южным путем, через северные побережья Черного, Азовского и Касшйского морей и через Кавказ. Так как Киев, в силу своего положения на узле торгово-промышленных путей, ведущих из западной Европы на восток, принимал значительную долю участия в этих торговых операцях с востоком, то он, естественно, являлся крайне невыгодным конкуррентом для венецан, отбивая у них добрую часть доходов. Вот для того, чтобы сохранить за собой все выгоды монопольной торговли, венец2анцы и составили план разрушить в конец мешавший им путь через

Киев, в чем им оказали большие услуги их друзья, монгоды. Таким образом, нападене татар на главные приднепровске пункты—Киев, Переяславль, Чернигов и пр.—делалось чрезвычайно тактично и было задумано и исполнено методически, как бы п0 заранее составленному и строго обдуманному плану. Воть как говорить об этом известный французскй ученый А. Саеоп. в своем труд№, под заглавем Гобгойзсбоп & ГРЫвзойе @ ГАзе: „Киев был не только священным городом, но и огромным складочным пунктом товаров южных стран; монголы с остервененем бросились его разрушать и уничтожать сухопутный торговый путь. Но почему же? Ведь, они не имели редигиозной ненавистн; сверх того, был даже приказ уважать святые места, щадить церкви и их служителей. Почему же такое остервенение против Киева? Если хорошенько припомнить, что со времени разрушения в 1240 г. сухопутной дороги венец2анцы, живппе в Крыму, удерживают в своих руках монополюю торговли с дальним востоком, и что они производять ее морским путем и через Кавказ, то, быть можетъь, можно будет догадаться о том, какйе советники руководили монголами, бывшими в самых дружественныхъь отношениях с венецШанцами в их систематическом опустошени киевской земли?“!). А, чтобы знать, каковы были т$ люди, которые брались за выполненше начертанного венецанцами плана, лучше всего можно видеть из той характериетики военного дела монголов, которая сделана теыъ же французским ученым. Вот она: „Выделене медких отрядов вокруг основного большого ядра войска, быстрые вращательные движения последних — движеня, которых тяжелые массы средневекового войска не умели ни отражать, ни избегать,— такова тактика монголов; с другой стороны, еще до начала войн, построенных на научных основаниях, монголы умели распоряжаться войсками на месте сражения с помощью точных и быстрых премов. Но, чем собственно обладали монголы ХП-го столетйя в совершенстве,—это знанием стратегических комбинацйй и точностью движений, обусловливающими могущественную организацюю. Одни только монголы умели, в средние века, комбинировать, искусно проводить к землям, направлять и производить эволюции большими военными силами, они только одни умели подчинять всех однообразной военной дисдиплине. Они впервые устроили в своей армши пюстоянные кадры, с правильной иерархией чинов, гарантированной повышенем (за заслугу)“ 5). (78)

Примечание 78. „Киет п’ейа!$ раз зеш]етеп$ цпе уШе зайпбе; с’беай6 1е дгапй епбгероб сошшегсиа] йп 8ий; 1ев Мопрдой5 з’асеагоёгепй & 1е ебгшиге, & гшйпег 1а гопе сопишегсаЛ1е раг %егте. Роцгдацой? ППз п’атайеп$ рошё & №айпе геШрепзе; @айецгх, и8 сопвйрпе 6%@й йе гевресеег 1ез Пепх зайпбз, & шбёпадег 1е8з ёдвез е% 1ез сиегдёч. Роцгачо! сеё асеагпещеп% & Киеж? 81 Говп тепб Ыеп сопяййётгег ди’& рагый @ зас йе йа гопее сошишегсиа}е раг бегге еп 1240, йев Убпейепв & Сгйпёе ееппени 6 топоройе @ц сотшегое атес Гехгёше Огиепё, её д0’!5 1е ргеппеп$ раг 1а гоцёе & шег её 1е Сацсавзе, оп зопрооппега, реп$-ёёге, цче}в сопзейеогв опб дш@: №8 Мопройв, 1ез Бопз ашйз & Хепизе, 4апв }епг &&тазеайоп вузбтайцие йс 1а Коуие“. да. Савип. Шйгойцсйоп й Гыйвбойге @ Азе, р. 349—350.

Если это так, и если признать, что татары были искусными завоевателями, прекрасно знакомыми с разумными основами военного хела, то их походы на Русь являлись не случайными, как бы летучими военными экспедициями, & строго обдуманными и разсчитанными предпрёятями, построенными по всем правилам военной тактики. В внду того обстоятельства, что татары, насколько то можно заметить из их военных действй, имели обыкновенще, наметив в покорению какую-либо страну, приступать к делу не сразу, а посяе целого ряда подготовительных приемов и действйй, можно полагать, что и относительно покореня южной Руси татары применяли те же тактические премы. В самом деле, задумав (в 1238 г.) покорить южную Русь, татары не идут на нес прямиком, & останавливаются на Подоньи, подчиняют последнее своей власти и, обезпечив таким образом свой тыл и коммуникацонную линю с Средней Азией, приступають к выполнению своей главной задачи. Уожно полагать поэтому, что и движенще татар в 1224 году имело ту же цель, т. е. покоренще находящейся на южно-русском пограиичьи полосы половецких земель, чтобы, при наступленш на южную Вусь, обезпечить свой тыл. Таким образом, татары в оба раза—

") „Се рей% пошЫге д0! епбопге ие дтапй, сев шоцтешенз бочгпапё цие 1ез пазвез резапбез @п шоуеп-йре пе зауеп$ п! рагег, п} бубег, с’е;зй айайке @ {ас- Чщое, @апбгез, атап$ Па гепайззапсе @ 1а кпегге затапбе, оп$ зн шапиег @ез?гоц- №ез зпг № сеашр й Ба{айПе, раг @з шёеойез ргёсивез её гари4ез. Майз се цие Пез Мопроив & ХПП-е зйёсие розыёйётеп$ еп ргорге, с’езё Па зсйепсе @е5 сошеипайхопз игамбцпез, её 1а зйгей& & шоцуешепё цо’аззпге ппе ршвззапёе огдапизайоп. $еп, ап шоуеп &де, 1ез Мопрой8 опё зп гёпайг, асеешйпег тегв 1е %еггайп, фхидег е# байре шоптойге йс5 дгапйеч агшёез; зеп]5 П8 опб рии6 $оцеез 1с5 тоДопёёв & ппе Чвс?рНпе ппойогше. 1е8 ргепегз 5 оп% 4оппё & №епгз з0]4а% & тегиаЫез сайгез

реппапепёз атес ппе ЫёгагсЫе гёроПёге, пп атапсетшепб дагап&“. Сайип. Гибобчсбоп й ГРЫвбойе & ГАчне, р. 345-6.

и в 1239, и в 1224 годах-дейотвують как бы по одному плану и выполняют серьезную подготовительную задачу, т.е. подчиняють своей власти предстепную половецкую полосу, имевшую тесную связь с Русской землей и представлявшую два центра: на Подоньн и в области рр. Орели и Самары.

Вышеприведенные доводы, полагаем, позволяють сделать заключение, что столкновенще русских с татарами на р. Калке, в 1224 году, не стоит особияком, & находится в связн со многими предшествующими походами, составляя с ними одно из органических, тесно связанных всеми условями тогдашней жизни, звеньев. Поэтому, и определение главных моментов его произведено нами не на основании отдельных разсуждений, а в связн с целым рядом фактов предшествовавших, имевших аналогичный характер и тесное с ним соотношение.

Подводя итоги всему вышесказанному, можно сделать следующйе выводы: (79) (80) (81) (82)

Примечание 79. Юго-восточный отдел русской земли с незапамятных времен принимал первые удары кочевников с востока.

Примечание 80. В левобережном Приднепровьи, представлявшем собою замкнутый между двумя речными долинами—-днепровской и деснянскосейменской—треугольник земель, обращенный вершиной к Киеву, а основанием к востоку, наиболее безопасной стороной являдась средняя, защищенная рядом параллельно идущих друг другу речек (Ворксла, Псел, Хорол, Сула, Супой, Трубеж и проч.) я порослью лесов и болот при них, а наиболее доступной—краевые полосы, тянущияся параллельно днепровской и десно-сейменской долинам.

Примечание 81. В днепровском левобережьи, служившем объектом безчисленных нападений кочевников с востока, существовало два половецких пути: один шел мимо верховьсв рек Ворсклы, Псла, Хорола, Сулы, Удая, Супоя и проч. и десно-сейменской долиной и направлялся к Кеву; другой — пересекал низовья рек Ворсклы, Псла, Сулы, Супоя, Трубежа и направлялся к Переяславлю. Главным половецким путем, наиболее для них удобным и важным, был путь через низовья означенных рек. Этим путем половцы как проникали в Русь, так и возвращались из последней. Большинство походов руских в степи совершалось по вышеназванному путни.

Примечание 82. Близость левобережья к степям заставляла правителей рус-