По Западу России. Лист 602, с. 602
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 602
Оригинал
закрывается мантіей; преподобный Михей дѣлаетъ это потому, что за три года до видѣнйя выпилъ чашицу вина и боялся оскорбить небесную Пришелицу своимъ дыханіемъ. Можетъ быть, действительно въ этомъ толкованіи даетъ откликъ какое-либо древнее преданйе, но несомнѣнно то, что оно замѣчательно граціозно. При освященйи этой церкви, после ея возобновленія, присутствовалъ, въ 1842 году, Муравьевъ, и тогда именно сказана была митрополитомъ Филаретомъ, третьимъ настоятелемъ лавры изъ школы митрополита Платона и любимѣйшимъ изъ его учениковъ, одна изъ замѣчательнѣйшихъ его проповѣдей. Классическая проповѣдь эта была сказана на ту благородную въ художественномъ и ораторскомъ отношенйи тему, что онъ, митрополитъ, окруженный всѣмъ современнымъ великолѣпіемъ лавры, желалъ бы посмотрѣть пустыню Сергіеву въ ея первоначальномъ убожестве. «Кто покажетъ мне, говорилъ святитель, малый деревянный храмъ... Вошелъ бы я въ него на всенощное бдѣнйе, когда въ немъ съ трескомъ и дымомъ горящая лучина свѣтитъ чтенію и пѣнію... Отворите мне дверь тѣсной храмины, чтобы я могъ вздохнуть ея воздухомъ, который трепеталъ отъ гласа молитвы и воздыханйй преподобнаго Сергія.. Дайте мне облобызать прахъ ея сѣней... Укажите мнѣ еще другія сѣни, другой кельи, которую своими руками, въ одинъ день, построилъ преподобный и получилъ за трудъ дня и голодъ несколькихъ дней укрухъ догнивающего хлѣба... Посмотрѣлъ бы я, какъ позже другихъ насажденный въ сей пустыни, преподобный Никонъ спѣшно растетъ и созрѣваетъ до готовности быть преемникомъ Сергія... Послушалъ бы я молчанія Исаакіева... Взглянулъ бы на благоразумнаго архимандрита Симона, рано понявшего, что полезнее быть послушникомъ Сергія, нежели начальникомъ въ другомъ мѣсте».. «Вѣдь это все здѣсь...»—говорилъ проповѣдникъ, и Муравьевъ свидѣтельствуетъ о необычайномъ впечатлѣніи, произведенномъ на народъ названною проповедью. Въ этой же церкви хранится правая рука первомученика Стефана и камень отъ гроба Господня, привезенный Муравьевымъ. Шевыревъ упоминаетъ еще о волосахъ св. Стефана, а Снегиревъ—о золотомъ медальонѣ, висѣвшемъ на иконе,, въ которомъ заключались будто власы Богородицы.
Все& другіе церкви лаврскіе: Рождества Іоанна Предтечи, Одигитрйи, Казанской, Покрова, Зосимы и Савватія, Варвары и Анастасіи, весьма разнообразны, но рѣшительно все% свидѣтельствуютъ о радѣніи русскихъ людей къ дому Сергіеву; полнѣйшимъ же свидѣтельствомъ этого радѣнія за цѣлыхъ пятьсотъ лѣтъ можетъ служить помещающаяся въ верхнемъ этажѣ особаго лаврскаго зданія, соединеннаго съ Троицкимъ соборомъ, ризница.
Въ лаврской ризницѣ, какъ въ каплѣ водъ солнце, отражается все огромное былое лавры, со всѣми его многоразличными особенностями. Если справедливо замѣтилъ Снегиревъ, что вышитая серебромъ узловатая надпись на гробовомъ покрове% Ксеніи Годуновой, хранящемся въ ризницѣ, рѣзко напоминаетъ превратности судьбы этой царевны, то и многообразныя судьбы лавры сказываются вообще въ предметахъ ризницы. Какое, напримѣръ, бесконечное расстояніе отъ деревянныхъ раскрашенныхъ красною краской служебныхъ сосудовъ Сергія, въ которые при его священнодѣйствіи сходилъ небесный огонь,
Современная орфография
закрывается мантией; преподобный Михей делает это потому, что за три года до видения выпил чашицу вина и боялся оскорбить небесную Пришелицу своим дыханием. Может быть, действительно в этом толковании дает отклик какое-либо древнее предание, но несомненно то, что оно замечательно грациозно. При освящении этой церкви, после её возобновления, присутствовал, в 1842 году, Муравьев, и тогда именно сказана была митрополитом Филаретом, третьим настоятелем лавры из школы митрополита Платона и любимейшим из его учеников, одна из замечательнейших его проповедей. Классическая проповедь эта была сказана на ту благородную в художественном и ораторском отношении тему, что он, митрополит, окруженный всем современным великолепием лавры, желал бы посмотреть пустыню Сергиеву в её первоначальном убожестве. «Кто покажет мне, говорил святитель, малый деревянный храм... Вошел бы я в него на всенощное бдение, когда в нем с треском и дымом горящая лучина светит чтению и пению... Отворите мне дверь тесной храмины, чтобы я мог вздохнуть её воздухом, который трепетал от гласа молитвы и воздыханий преподобного Сергия... Дайте мне облобызать прах её сеней... Укажите мне еще другие сени, другой кельи, которую своими руками, в один день, построил преподобный и получил за труд дня и голод нескольких дней укрух догнивающего хлеба... Посмотрел бы я, как позже других насажденный в сей пустыни, преподобный Никон спешно растет и созревает до готовности быть преемником Сергия... Послушал бы я молчания Исаакиева... Взглянул бы на благоразумного архимандрита Симона, рано понявшего, что полезнее быть послушником Сергия, нежели начальником в другом месте»... «Ведь это все здесь...», — говорил проповедник, и Муравьев свидетельствует о необычайном впечатлении, произведенном на народ названной проповедью. В этой же церкви хранится правая рука первомученика Стефана и камень от гроба Господня, привезенный Муравьевым. Шевырев упоминает еще о волосах св. Стефана, а Снегирев — о золотом медальоне, висевшем на иконе, в котором заключались будто бы власы Богородицы.
Все другие церкви лаврские: Рождества Иоанна Предтечи, Одигитрии, Казанской, Покрова, Зосимы и Савватия, Варвары и Анастасии, весьма разнообразны, но решительно все свидетельствуют о радении русских людей к дому Сергиеву; полнейшим же свидетельством этого радения за целых пятьсот лет может служить помещающаяся в верхнем этаже особого лаврского , здания, соединенного с Троицким собором, ризница.
В лаврской ризнице, как в капле вод солнце, отражается все огромное былое лавры, со всеми его многоразличными особенностями. Если справедливо заметил Снегирев, что вышитая серебром узловатая надпись на гробовом покрове Ксении Годуновой, хранящемся в ризнице, резко напоминает превратности судьбы этой царевны, то и многообразные судьбы лавры сказываются вообще в предметах ризницы. Какое, например, бесконечное расстояние от деревянных раскрашенных красной краской служебных сосудов Сергия, в которые при его священнодействии сходил небесный огонь,