Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 586, с. 586

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 586 из 622

С. 586

Оригинал

построенная руками Сергія, получила право освящаться служеніемъ литургіи, а бесформенное бытйе братйи обращалось въ правильное, монастырское, и какое монастырское: воплотился монастырь Троице-Сергіевъ!

Ничего общего съ тѣмъ, что имеется теперь налицо въ богатой, в%венчанной золотыми маковками лаврѣ, не было тогда. По свидѣтельству известнаго Іосифа Волоколамскаго, жившего сто л\ть позже, нищета въ Сергіевомъ монастыре$ была такъ велика, что книги писались не на пергаментѣ или хартіи, а на берестахъ; не всегда хватало инокамъ пшеницы для просфоръ, которыя, начиная отъ молотьбы пшеницы, Сергйй любилъ изготовлять самъ; оказывался недостатокъ фиміама для кажденія, недоставало воска для свѣчъ, которыя опять-таки скатывалъ самъ игуменъ, и вмѣсто свѣчъ и лампадъ зачастую горѣли при богослуженйи лучины. Реликвіями этого далекаго времени являются хранимые въ лаврской ризницѣ деревянные сосуды, употреблявшіеся Сергіемъ при священнодействіи\йствши, и его простое крашенинное облаченіе. Въ этой именно бѣдной ризѣ съ убогимъ посохомъ Сергія и древнѣйшимъ крестомъ его въ рукахъ, имея на груди старую бѣдную панагію, а на голове болѣе чемъ убогую митру, которую носилъ еще преподобный Діонисйй, митрополитъ Платонъ, окруженный всѣмъ золотомъ, всемъ великолѣпйемъ своего клира, встр%- чалъ однажды Державныхъ Посѣтителей Лавры; этому именно митрополиту Платону обязана Лавра наибольшимъ своимъ великолѣпіемъ.

Прошло еще десять, двѣнадцать лУть,—дремучіе лѣса, окружавшіе юную обитель, все еще существовали, и только мало-помалу, благодаря бѣжавшей въ народе% славе% Сергйя, пустыня стала давать прогалины и, наконецъ, подлѣ самаго монастыря проложена большая торная дорога въ сѣверные города. Тогда къ обители стали прибѣгать не только простые люди, но бояре и князья; слухи о воскрешенйи преподобнымъ мертваго ребенка, объ исцѣленіи бѣсноватаго вельможи, о вызове имъ изъ земли ключа живой воды, не достававшей обители, служили къ тому, что дороги къ монастырю становились людными, шло заселеніе мѣстности, и, наконецъ, еще при жизни самого Сергія поселенцы «исказиша пустыню и не пощадѣша, и составити села и дворы многи. Если принять въ расчетъ, что во время земного быт2я Сергія учениками его основано до 25 монастырей, а вообще отъ Сергіевой обители и ея подвижниковъ возникло впослѣдствіи до 70 монастырей, повсюду сѣявшихъ вѣру, трудъ, грамотность и развитіе, то одно уже культурное значенйе насаждений Сергія чрезвычайно велико.

Въ длинномъ ряду многочисленныхъ легендъ и преданій, унизывающихъ жизнеописаніе Сергйя, есть, между прочимъ, одно, очень красивое, вполне ясно обрисовывающее эту именно сторону дѣятельности монастыря. Вотъ это преданіе.

Стояла тихая л\летняя ночь надъ обителью, и преподобный Сергій въ келье своей стоялъ на обычной молитве; молился онъ, на этотъ разъ, за духовныхъ д\детей своихъ, за братію, и неожиданно слышитъ голосъ, зовущйй его: «Сергій». Открывъ волоковое оконце кельи, какъ бы на чей-то простой зовъ, видитъ онъ сквозь листву древесную все небо объятымъ неописуемо-прелестнымъ свѣтомъ

Современная орфография

построенная руками Сергия, получила право освящаться служением литургии, а бесформенное бытие братии обращалось в правильное, монастырское, и какое монастырское: воплотился монастырь Троице-Сергиев!

Ничего общего с тем, что имеется теперь налицо в богатой, венчанной золотыми маковками лавре, не было тогда. По свидетельству известного Иосифа Волоколамского, жившего сто лет позже, нищета в Сергиевом монастыре была так велика, что книги писались не на пергаменте или хартии, а на берестах; не всегда хватало инокам пшеницы для просфор, которые, начиная от молотьбы пшеницы, Сергий любил изготовлять сам; оказывался недостаток фимиама для каждения, недоставало воска для свеч, которые опять-таки скатывал сам игумен, и вместо свеч и лампад зачастую горели при богослужении лучины. Реликвиями этого далекого времени являются хранимые в лаврской ризнице деревянные сосуды, употреблявшиеся Сергием при священнодействии, и его простое крашенинное облачение. В этой именно бедной ризе с убогим посохом Сергия и древнейшим крестом его в руках, имея на груди старую бедную панагию, а на голове более чем убогую митру, которую носил еще преподобный Дионисий, митрополит Платон, окруженный всем золотом, всем великолепием своего клира, встречал однажды Державных Посетителей Лавры; этому именно митрополиту Платону обязана Лавра наибольшим своим великолепием.

Прошло еще десять, двенадцать лет, — дремучие леса, окружавшие юную обитель, все еще существовали, и только мало-помалу, благодаря бежавшей в народе славе Сергия, пустыня стала давать прогалины и, наконец, подле самого монастыря проложена большая торная дорога в северные города. Тогда к обители стали прибегать не только простые люди, но бояре и князья; слухи о воскрешении преподобным мертвого ребенка, об исцелении бесноватого вельможи, о вызове им из земли ключа живой воды, не достававшей обители, служили к тому, что дороги к монастырю становились людными, шло заселение местности, и, наконец, еще при жизни самого Сергия поселенцы «исказиша пустыню и не пощадеша, и составити села и дворы многи. Если принять в расчет, что во время земного бытия Сергия учениками его основано до 25 монастырей, а вообще от Сергиевой обители и её подвижников возникло впоследствии до 70 монастырей, повсюду сеявших веру, труд, грамотность и развитие, то одно уже культурное значение насаждений Сергия чрезвычайно велико.

В длинном ряду многочисленных легенд и преданий, унизывающих жизнеописание Сергия, есть, между прочим, одно, очень красивое, вполне ясно обрисовывающее эту именно сторону деятельности монастыря. Вот это предание.

Стояла тихая летняя ночь над обителью, и преподобный Сергий в келье своей стоял на обычной молитве; молился он, на этот раз, за духовных детей своих, за братию, и неожиданно слышит голос, зовущий его: «Сергий». Открыв волоковое оконце кельи, как бы на чей-то простой зов, видит он сквозь листву древесную все небо объятым неописуемо-прелестным светом