По Западу России. Лист 546, с. 546
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 546
Оригинал
отъ Мещойска. Сходна исторія Калуги съ исторйей другихъ городовъ нашихъ еще и потому, что Калуга стоитъ вовсе не на томъ мѣсте, на которомъ возникла, а передвинулась, съ теченйемъ времени, на четвертое мѣсто, на которомъ и находится съ ХУПП столѣтія. Эти этапы, заметные по древнимъ городищамъ, были изучены еще въ 1871 году профессоромъ академіи наукъ Зуевымъ, при проезде его черезъ Калугу въ Херсонъ; этапы эти следующіе: въ восьми верстахъ, въ селе Калужске; другой, ближе, въ шести верстахъ, при впаденіи рѣки Калужки въ Оку; третйй} еще ближе, ныне совершенно исчезнувшій, подле% самаго города, по пути къ монастырю св. Лаврентія. Говорятъ, что многіе мѣста нынѣшней Калуги служили кладбищемъ для старой; еще недавно, при прорытіи трубъ на одной изъ улицъ, обнаружили цѣлое кладбище; говорятъ также, будто около загороднаго сада, погреба многихъ домовъ вырыты посреди другого обширнаго кладбища, причемъ живые люди вступали въ странное общеніе съ умершими, такъ какъ въ этихъ погребахъ нередко провизія лежала на крышкахъ высунувшихся изъ земли гробовъ. Собственно княжескою резиденцею Калуга служила недолго: по смерти Іоанна ППП она дана, въ 1505 году, князю Симеону, да еще на короткое время, въ 1600 году, Борисомъ Годуновымъ Густаву Шведскому, но замѣнена вскоре& Угличемъ. Но, прозябая долгіе годы въ тени, Калуга пріобрѣла неожиданно важное значеніе къ концу ХУТ в\ка, ко времени самозванцевъ. Причины этого заключались въ цѣломъ ряде$ особыхъ условий, содѣйствовавшихъ тому, чтобы Калуга стала опорной точкой для деятельности тушинскаго вора. Такъ какъ торной дорогой татаръ съ юга на Москву были всегда калужскіе пределы, то уже Іоаннъ П\У не мѣшалъ укрываться въ калужскихъ лѣсахъ всякимъ беглымъ. Это служило какъ бы подспорьемъ къ осуществленію одной изъ мыслей его—заселить землю Сѣверскую людьми годными на ратное дѣло. Тѣ же взгляды раздѣляли цари Федоръ и Борисъ Годуновъ, такъ что, согласно заявленію Авраамія Палицына, болѣе «двадесяти тысячъ сицевыхъ воровъ, по мнозѣ времени, въ свѣдѣніи въ Калугѣ и Тулѣ обрѣташеся, кроме тамошнихъ собравшихся воровъ». Это пестрое населеніе составляло, какъ замѣчаетъ Щаповъ, готовыя полчища для самозванцевъ, съ одной, и для развитія раскола—-съ другой стороны. Скрываясь по засекамъ въ Брынскихъ (Мещовскаго уезда) и другихъ л%лесахъ, бѣглые разбойники и всякіе отщепенцы только и ждали удобнаго для своей преступной дѣятельности времени. Если служба ихъ самозванцамъ была кратковременна, зато въ исторіи раскола дѣятельность этихъ людей сказывалась гораздо дольше. Она стала особенно рѣзкою со временъ Петра Т и управленія св. Дмитрйя Ростовскаго (1702—1709), когда, согласно указаніямъ іеромонаха Леонида, въ его «Исторіи церкви въ предѣлахъ Калужской губерніи», расколъ цвѣлъ здѣсь полнымъ цвѣтомъ. Отсюда въ 1668 году бѣжалъ попъ Косьма съ товарищами въ Польшу, где% образовали знаменитую въ исторіи раскола «Вѣтку». Здѣсь раскольники держались въ такой силѣ, что, какъ видно изъ сенатскихъ указовъ 1712 года, они цѣлыми шайками нападали на помѣщиковъ, а въ 1718 даже ограбили Мещовскйй Георгіевский монастырь. Здѣсь, въ Пафнутіевомъ монастыре$, си-
Современная орфография
от Мещойска.
Сходна история Калуги с историей других городов наших еще и потому, что Калуга стоит вовсе не на том месте, на котором возникла, а передвинулась, с течением времени, на четвертое место, на котором и находится с XVII столетия. Эти этапы, заметные по древним городищам, были изучены еще в 1871 году профессором академии наук Зуевым, при проезде его через Калугу в Херсон; этапы эти следующие: в восьми верстах, в селе Калужске; другой, ближе, в шести верстах, при впадении реки Калужки в Оку; третий, еще ближе, ныне совершенно исчезнувший, подле самого города, по пути к монастырю св. Лаврентия.
Говорят, что многие места нынешней Калуги служили кладбищем для старой; еще недавно, при прорытии труб на одной из улиц, обнаружили целое кладбище. говорят также, будто около загородного сада, погреба многих домов вырыты посреди другого обширного кладбища, причем живые люди вступали в странное общение с умершими, так как в этих погребах нередко провизия лежала на крышках высунувшихся из земли гробов. Собственно княжеской резиденцией Калуга служила недолго: по смерти Иоанна III она дана, в 1505 году, князю Симеону; да еще на короткое время, в 1600 году, Борисом Годуновым Густаву Шведскому, но заменена вскоре Угличем. Но, прозябая долгие годы в тени, Калуга приобрела неожиданно важное значение к концу XVI века, ко времени самозванцев.
Причины этого заключались в целом ряде особых условий, содействовавших тому, чтобы Калуга стала опорной точкой для деятельности тушинского вора. Так как торной дорогой татар с юга на Москву были всегда калужские пределы, то уже Иоанн IV не мешал укрываться в калужских лесах всяким беглым. Это служило как бы подспорьем к осуществлению одной из мыслей его — заселить землю Северскую людьми годными на ратное дело. Те же взгляды разделяли цари Федор и Борис Годунов, так что, согласно заявлению Авраамия Палицына, более «двадесяти тысяч сицевых воров, по мнозе времени, в сведении в Калуге и Туле обреташеся, кроме тамошних собравшихся воров». Это пестрое население составляло, как замечает Щапов, готовые полчища для самозванцев, с одной, и для развития раскола — с другой стороны. Скрываясь по засекам в Брынских (Мещовского уезда) и других лесах, беглые разбойники и всякие отщепенцы только и ждали удобного для своей преступной деятельности времени. Если служба их самозванцам была кратковременна, зато в истории раскола деятельность этих людей сказывалась гораздо дольше. Она стала особенно резкой со времен Петра I и управления св. Дмитрия Ростовского (1702-1709), когда, согласно указаниям иеромонаха Леонида, в его «Истории церкви в пределах Калужской губернии», раскол цвел здесь полным цветом. Отсюда в 1668 году бежал поп Косьма с товарищами в Польшу, где образовали знаменитую в истории раскола «Ветку». Здесь раскольники держались в такой силе, что, как видно из сенатских указов 1712 года, они целыми шайками нападали на помещиков, а в 1718 даже ограбили Мещовский Георгиевский монастырь. Здесь, в Пафнутиевом монастыре,