По Западу России. Лист 450, с. 450
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 450
Оригинал
ба!оте!, Тегевзу, Тайк?р, МакйаДепй и пр. Сестры-шаритки, въ длинныхъ черныхъ шляпахъ, множество изваяній Богоматери и, наконецъ, просторная капелла.
Лазенковскйй замокъ имѣетъ, какъ говорятъ, свою «бѣлую даму», которую вид\ли въ его залахъ тогда-то и тамъ-то и которая показывается изрѣдка въ особо-знаменательныхъ случаяхъ. Самый замокъ или, лучше сказать, его предшественникъ—древнее привидѣнія бѣлой дамы и былъ сначала деревяннымъ, а въ ХУТ вйкй сталъ каменнымъ. До разоренія шведами, въ 1655 году, башенка, возвышающаяся надъ нимъ и теперь, имѣла, говорятъ, уже тотъ же самый видъ что и теперь. Она воздвигнута повелѣніемъ Сигизмунда ПТ, перенесшего столицу изъ Кракова въ Варшаву, такъ что является вполнѣ современницей когда-то принадлежавшего Варшаве% титула — столица. Названный король особенно тщательно отд\лалъ замокъ, и одинъ только онъ изо всѣхъ жившихъ здѣсь королей умеръ въ этомъ зАмкѣ. Въ подземельяхъ содержались преступники и совершались казни. После пожара отстроенъ замокъ заново въ 1771—86 годахъ ко времени смерти Польши; при отбытіи изъ Варшавы послѣдняго короля, въ 1795 году, онъ захилѣли окончательно, и нижнія части его отдавались даже внаймы; временно жилъ въ немъ, въ 1806 году, Наполеонъ и затѣмъ король Саксонскій} герцогъ Варшавский. Затѣмъ слѣдовали перестройки 1821 и 54 годовъ. Замокъ неизященъ снаружи, со стороны п2о- Щщади, но красива терраса, обращенная къ Висле№ въ 200 футовъ длины. Внутренность парадныхъ покоевъ лучше наружности; очень хороши залы: мраморный и бальный; въ бывшемъ тронномъ залѣ, на той стВнф, подлѣ которой стоялъ королевскій тронъ, виситъ портретъ императора Николая Т, на коне,, въ конно- Шонерномъ мундире%. Въ числѣ убранствъ заслуживаютъ вниманйя плафонъ я картины колонной залы, писанные темъ же Баккіорелли, который работалъ и для Лазенокъ; эффектны часы, мраморная фигура, въ ростъ, Сатурна; замечательно красивы были фарфоры «ХУіецх ВегПп» и бронзы «Тѣопй&е & Рагі8» украшавшіе буфеты. Когда-то видалъ этотъ замокъ и не такіе поставцы; видалъ онъ и другія своеобразныя вещи. Такъ, сохранилось воспоминаніе о томъ, что еще не очень давно въ одной изъ комнатъ, кажется, подлѣ троннаго зала, существовали на стенахъ какіе-то живописныя украшенія, совершенно родственныя эротическимъ мотивамъ Лазенковскаго дворца; это было въ духѣ двора и времени.
Въ рабочемъ кабинете генералъ-губернатора помѣщаются два громадные стола, изъ которыхъ одинъ предназначенъ для дѣлъ военныхъ, а другой для гражданскихъ. Весьма прямолинейныя распоряженія идутъ по Царству Польскому съ этихъ двухъ столовъ. Въ 1863 году Н. А. Милютинъ писалъ своему брату: «разница между Вильной и Варшавой огромная; въ Вильнѣ авторитетъ власти восстановленъ, здѣсь, въ Варшавѣ, нѣтъ ничего подобнаго». Слова относились къ тому времени; теперь это далеко не такъ. Милютину въ Петербурге и его другу, аег едо, князю Черкасскому Варшаве (временно съ Самаринымъ заодно) приходилось, какъ извѣстно, много воевать за русское дѣло съ несочувственною пассивностью и неискренностью тогдашняго наместника
Современная орфография
и пр. Сестры-шаритки, в длинных черных шляпах, множество изваяний Богоматери и, наконец, просторная капелла.
Лазенковский замок имеет, как говорят, свой «белую даму», которую видели в его залах тогда-то и там-то и которая показывается изредка в особо-знаменательных случаях. Самый замок или, лучше сказать, его предшественник — древнее привидения белой дамы и был сначала деревянным, а в XVI веке стал каменным. До разорения шведами, в 1655 году, башенка, возвышающаяся над ним и теперь, имела, говорят, уже тот же самый вид что и теперь. Она воздвигнута повелением Сигизмунда III, перенесшего столицу из Кракова в Варшаву, так что является вполне современницей когда-то принадлежавшего Варшаве титула — столица. Названный король особенно тщательно отделал замок, и один только он изо всех живших здесь королей умер в этом замке. В подземельях содержались преступники и совершались казни. После пожара отстроен замок заново в 1771-86 годах ко времени смерти Польши; при отбытии из Варшавы последнего короля, в 1795 году, он захилели? окончательно, и нижние части его отдавались даже внаймы; временно жил в нем, в 1806 году, Наполеон и затем король Саксонский, герцог Варшавский. Затем следовали перестройки 1821 и 54 годов. Замок неизящен снаружи, со стороны площади, но красива терраса, обращенная к Висле в 200 футов длины. Внутренность парадных покоев лучше наружности; очень хороши залы: мраморный и бальный; в бывшем тронном зале, на той стене, подле которой стоял королевский трон, висит портрет императора Николая I, на коне, в конно-пионерном мундире. В числе убранств заслуживают внимания плафон и картины колонной залы, писанные тем же Баккиорелли, который работал и для Лазенок; эффектны часы, мраморная фигура, в рост, Сатурна; замечательно красивы были фарфоры «Vieux Berlin» и бронзы «Thomire а Paris» украшавшие буфеты. Когда-то видал этот замок и не такие поставцы; видал он и другие своеобразные вещи. Так, сохранилось воспоминание о том, что еще не очень давно в одной из комнат, кажется, подле тронного зала, существовали на стенах какие-то живописные украшения, совершенно родственные эротическим мотивам Лазенковского дворца; это было в духе двора и времени.
В рабочем кабинете генерал-губернатора помещаются два громадные стола, из которых один предназначен для дел военных, а другой — для гражданских. Весьма прямолинейные распоряжения идут по Царству Польскому с этих двух столов. В 1863 году Н. А. Милютин писал своему брату: «разница между Вильной и Варшавой огромная; в Вильне авторитет власти восстановлен, здесь, в Варшаве, нет ничего подобного». Слова относились к тому времени; теперь это далеко не так. Милютину в Петербурге и его другу, alter ego, князю Черкасскому в Варшаве (временно с Самариным заодно) приходилось, как известно, много воевать за русское дело с несочувственной пассивностью и неискренностью тогдашнего наместника