По Западу России. Лист 439, с. 439
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 439
Оригинал
зывають до сихъ поръ номеръ, въ которомъ будто бы Наполеонъ сказалъ свою знаменитую фразу: «отъ великаго до смешнаго только одинъ шагъ!» Тотъ же Наполеонъ, плененный будто бы красотой палацъ Красинскихъ, въ которомъ собиралось правительство польское, еще въ дни своего могущества (нынѣ—судебная палата) хотѣлъ перетащить его заодно съ русскими артиллерійскими лошадьми въ Парижъ.
Судьбѣ угодно было, чтобы Петръ 1, прибывшйй въ Варшаву въ 1707 году съ батальономъ преображенцевъ, подъ командой майора князя Долгорукова, и распоряжавшійся тогдашнею Польшей, несмотря на существованіе короля, на правахъ почти полнаго хозяина, заболѣлъ въ Варшаве такою страшною дихорадкою, «фиброй», что былъ, какъ самъ онъ писалъ, «въ самый Ильинъ день футовъ на пять отъ смерти». Въ этотъ пріѣздъ Петръ пробылъ въ Варшаве\ съ 11 іюня по 4 сентября. Затѣмъ былъ онъ въ Варшавѣ 23 и 24 сентября 1709 года, причемъ великий канцлеръ литовский князь Радзивиллъ и другіе знатные польскіе господа поздравляли его съ полтавскою баталіей н провожали государя «даже до Торуня». Домъ, въ которомъ Петръ останавливался въ первый свой пріѣздъ, —это палацъ Дубенскихъ на Королевской улице; во второй пріездъ онъ предпочелъ, однако, ночевать на судне, на которомъ прибылъ.
Судьбе угодно было также, чтобы полтораста лѣтъ спустя другой русскйй дѣятель, не Петру, конечно, чета, но глубоко почтенный Н. А. Милютинъ, назначенный въ Польшу для утвержденія въ крае% русскаго дѣла послѣ повстанія въ 1863 году, писалъ своей жене% въ письме% объ этомъ назначеніи: «Оп з’обзбпе & ше стецзег ппе Фозвеэ. Милютинъ писалъ также тогда, что, познакомившись съ мѣстными варшавскими министрами у намѣстника графа Берга, онъ нашелъ ихъ «не возбуждающими довѣрія»; самъ намѣстникъ казался ему очень любезенъ, но «серьезной помощи отъ него ждать нельзя»; что гражданскіе власти въ Варшаве% если не помогаютъ косвенно и втихомолку восстанію, то хранятъ нейтральность, и, кажется, всё привыкли къ этому. Въ тѣ дни, писалъ Милютинъ, только крестьяне могли утЕшить насъ въ Польше%; все же остальное: дворянство, духовенство, евреи, были настолько намъ вредны и такъ испорчены и деморализованы, что «съ нынѣшнимъ поколѣніемъ ничего не подѣлать. Страхъ—-единственная узда для этого общества, въ которомъ все основы нравственности опрокинуты, такъ что ложь, притворство, грабительство и уб\убийство стали добродѣтелью и геройствомъ».
Это было двадцать пять летъ тому назадъ, въ 1864 г., въ самой Польше; немногимъ лучше было и въ Петербургѣ. При просмотрѣ въ особомъ комитетѣ, подъ предсѣдательствомъ князя Гагарина, проектовъ переустройства въ Царстве Польскомъ, проявилось въ среде№ русскаго чиновничества сочувствіе къ Польше. Благодаря этому, преобразовательные проекты трехъ друзей, Черкасскаго, Милютина и Самарина, могли остаться неутвержденными, и только единоличная воля государя, какъ это было и въ редакціонныхъ комиссіяхъ, дала жизнь необходимымъ проектамъ.
Это все давно прошедшее, и именъ этихъ русскихъ дѣятелей нѣтъ надобности называть: одни изъ нихъ сошли въ могилу, другіе еще живутъ, но
Современная орфография
зывают до сих пор номер, в котором будто бы Наполеон сказал свой знаменитую фразу: «от великого до смешного только один шаг!»
Тот же Наполеон, плененный будто бы красотой палац Красинских, в котором собиралось правительство польское, еще в дни своего могущества (ныне — судебная палата) хотел перетащить его заодно с русскими артиллерийскими лошадьми в Париж.
Судьбе угодно было, чтобы Петр I, прибывший в Варшаву в 1707 году с батальоном преображенцев, под командой майора князя Долгорукова, и распоряжавшийся тогдашней Польшей, несмотря на существование короля, на правах почти полного хозяина, заболел в Варшаве такой страшной лихорадкой, «фиброй», что был, как сам он писал, «в самый Ильин день футов на пять от смерти». В этот приезд Петр пробыл в Варшаве с 11 июня по 4 сентября. Затем был он в Варшаве 23 и 24 сентября 1709 года, причем великий канцлер литовский князь Радзивилл и другие знатные польские господа поздравляли его с полтавской баталией и провожали государя «даже до Торуня». Дом, в котором Петр останавливался в первый свой приезд, — это палац Дубенских на Королевской улице; во второй приезд он предпочел, однако, ночевать на судне, на котором прибыл.
Судьбе угодно было также, чтобы полтораста лет спустя другой русский деятель, не Петру, конечно, чета, но глубоко почтенный Н. А. Милютин, назначенный в Польшу для утверждения в крае русского дела после повстания в 1863 году, писал своей жене в письме об этом назначений: «On s obstine ii me creuser une fosse». Милютин писал также тогда, что, познакомившись с местными варшавскими министрами у наместника графа Берга, он нашел их «не возбуждающими доверия»; сам наместник казался ему очень любезен, но «серьезной помощи от него ждать нельзя»; что гражданские власти в Варшаве если не помогают косвенно и втихомолку восстанию, то хранят нейтральность, и, кажется, все привыкли к этому. В те дни, писал Милютин, только крестьяне могли утешить нас в Польше; все же остальное: дворянство, духовенство, евреи, были настолько нам вредны и так испорчены и деморализованы, что «с нынешним поколением ничего не поделать. Страх — единственная узда для этого общества, в котором все основы нравственности опрокинуты, так что ложь, притворство, грабительство и убийство стали добродетелью и геройством».
Это было двадцать пять лет тому назад, в 1864 г., в самой Польше; немногим лучше было и в Петербурге. При просмотре в особом комитете, под председательством князя Гагарина, проектов переустройства в Царстве Польском, проявилось в среде русского чиновничества сочувствие к Польше. Благодаря этому, преобразовательные проекты трех друзей, Черкасского, Милютина и Самарина, могли остаться неутвержденными, и только единоличная воля государя, как это было и в редакционных комиссиях, дала жизнь необходимым проектам.
Это все давно прошедшее, и имен этих русских деятелей нет надобности называть: одни из них сошли в могилу, другие еще живут, но