По Западу России. Лист 420, с. 420
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 420
Оригинал
вследъ за тѣмъ на польскомъ престоле$ и въ литовскомъ великомъ княженіи сидело одно лицо—-Казимиръ, а въ Литву потянулись не только католики, но и іезуиты, введена инквизиція и, наконецъ, уншя церквей.
Но могутъ возразить, что эти православно-русскіе вѣянйя въ литовскомъ быломъ принѣманской страны д\ло такое далекое, что на него и ссылаться нельзя, что это все было да сплыло, и что западный край давно призналъ свое единеніе съ Польшей и католичествомъ и видитъ въ немъ, а не въ Россіи, основы своего преуспѣянія.
Что древнее единство съ Русью и съ православіемъ гораздо болѣе живуче въ западномъ краѣ, чѣмъ это полагаютъ, свидѣтельствуетъ очень многое. Что литовско-языческая народность Литвы легко могла быть преобразована въ православно-русскую, подтверждаютъ сами польскйе писатели: Нарбутъ, Ярошевичъ, Чацкий и др.; о древней прочности православія въ стране свидѣтельствуетъ то, что ко времени крещенйя Литвы православными были 56 князей, 16 русскихъ княжонъ находились въ замужествѣ за литовскими князьями и 15 литовскихъ княжонъ было выдано за русскихъ князей. Литовскйе статуты въ ХУТя ХУП вѣкахъ издавались и печатались здесь на русскомъ языкѣ; въ судахъ и съ властями говорили по-русски, и 1-й пунктъ 1\ отдѣла литовскаго статута обязываетъ земскаго писаря писать исключительно на русскомъ языке, а не на иномъ какомъ-либо. Наконецъ, крупнѣйшимъ доказательствомъ живучести православія во всемъ западномъ краѣ. который, какъ мѣстопребываніе нынѣшней польской интеллигенціи, поляки считаютъ своймъ, служитъ вся кровавая исторія унйи, отъ Вильны начатая на югъ къ Холму и дальше въ казачьи степи малороссийскаго приднѣпровья.
Какая же это польская страна западный край, когда она потратила столько крови, чтобы бороться съ Польшей и католичествомъ? Какъ же объяснить себѣ любезное отношеніе нынѣшнихъ польскихъ землевладѣльцевъ западнаго края къ древнимъ именамъ литовскихъ героевъ, не желавшихъ Польши, а желавшихъ Россіи? И какъ же, если признать, что западный край не Польша и не Россія, а самъ по себе№, какъ же не согласиться, что право считать его своимъ принадлежитъ гораздо болѣе Россіи, государству могущественному, фактически существующему, пріобрѣтшему этотъ край потоками русской крови, чѣмъ Польшѣ, государственность которой схоронена и только старается жить посмертнымъ существованіемъ? Кто же вздумаетъ утверждать безъ великаго оскорбленйя истины, что надпись на выбитой при Екатеринѣ ПП медали по случаю второго раздѣла Польши: «отторженное возвратихъ», —несправедлива и самозванна?
Нельзя было не прийти къ этимъ мыслямъ, плавая вдоль живописныхъ береговъ Немана, мимо Веліоны, въ одномъ изъ холмовъ которой покоится Гедиминъ, великій князь литовскйй, убитый въ 1341 году балтийскими рыцарями при осаде близъ лежащего Байерсбурга; онъ убитъ каменнымъ ядромъ, изъ огнестрѣльнаго оружія, впервые примѣненнаго въ этихъ мѣстахъ нѣмцами для распространенія христіанства. Должно быть, по преданію, местные польскіе люди немцевъ не любятъ и выражаются иронически насчетъ того, что «нынче предпочитаютъ населять край немцами, а не поляками».
Современная орфография
вслед за тем на польском престоле и в литовском великом княжении сидело одно лицо — Казимир, а в Литву потянулись не только католики, но и иезуиты, введена инквизиция и, наконец, уния церквей.
Но могут возразить, что эти православно-русские веяния в литовском былом принеманской страны дело такое далекое, что на него и ссылаться нельзя, что это все было, да сплыло, и что западный край давно признал свое единение с Польшей и католичеством и видит в нем, а не в России, основы своего преуспеяния.
Что древнее единство с Русью и с православием гораздо более живуче в западном крае, чем это полагают, свидетельствует очень многое. Что литовско-языческая народность Литвы легко могла быть преобразована в православно-русскую, подтверждают сами польские писатели: Нарбут, Ярошевич, Чацкий и др.; о древней прочности православия в стране свидетельствует то, что ко времени крещения Литвы православными были 56 князей, 16 русских княжон находились в замужестве за литовскими князьями и 15 литовских княжон было выдано за русских князей. Литовские статуты в XVI и XVII веках издавались и печатались здесь на русском языке; в судах и с властями говорили по-русски, и 1-й пункт IV отдела литовского статута обязывает земского писаря писать исключительно на русском языке, а не на ином каком-либо. Наконец, крупнейшим доказательством живучести православия во всем западном крае, который, как местопребывание нынешней польской интеллигенции, поляки считают своим, служит вся кровавая история унии, от Вильны начатая на юг к Холму и дальше в казачьи степи малороссийского приднепровья.
Какая же это польская страна западный край, когда она потратила столько крови, чтобы бороться с Польшей и католичеством? Как же объяснить себе любезное отношение нынешних польских землевладельцев западного края к древним именам литовских героев, не желавших Польши, а желавших России? И как же, если признать, что западный край не Польша и не Россия, а сам по себе, как же не согласиться, что право считать его своим принадлежит гораздо более России, государству могущественному, фактически существующему, приобретшему этот край потоками русской крови, чем Польше, государственность которой схоронена и только старается жить посмертным существованием? Кто же вздумает утверждать без великого оскорбления истины, что надпись на выбитой при Екатерине II медали по случаю второго раздела Польши: «отторженное возвратих», — несправедлива и самозванна?
Нельзя было не прийти к этим мыслям, плавая вдоль живописных берегов Немана, мимо Велионы, в одном из холмов которой покоится Гедимин, великий князь литовский, убитый в 1341 году балтийскими рыцарями при осаде близ лежащего Байерсбурга; он убит каменным ядром, из огнестрельного оружия, впервые примененного в этих местах немцами для распространения христианства. Должно быть, по преданию, местные польские люди немцев не любят и выражаются иронически насчет того, что «нынче предпочитают населять край немцами, а не поляками».