По Западу России. Лист 334, с. 333
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 333
Оригинал
количество проливовъ и заливовъ. Даже къ восьми часамъ утра, ко времени схода путниковъ на берегъ, подобрался еще не весь туманъ, налегший ночью, и мѣстами медленно курился и уносился клочьями, будто бѣлый флеръ.
Видъ съ пароходной палубы быль прелестенъ. Прямо поднималась главная гора съ монастырскою святыней, гостиницы, часовня, колокольня съ тысячепудовымъ колоколомъ, который будетъ перемѣщенъ на новый строящійся храмъ; лѣвее массивное зданіе водокачки п окруженные решеткой на высокой отвесной террасе№ цѣнные монастырскіе сады; для техъ, кто видѣлъ Валаамъ раньше, казалось страннымъ, что, глядя снизу. за монастырскими стенами не замѣчалось на вершинѣ горы маковокъ церковныхъ: они были точно срѣзаны, удалены; причина въ томъ, что главный храмъ дѣйствительно снесенъ, и приготовлено все нужное для закладки величественнаго новаго; будетъ время, п именно черезъ пять л\ть, когда опять глянуть из-за стены въ глубь монастырскаго залива вновь водруженные въ лучшемъ великолѣпіи православные кресты.
По другую сторону парохода, на противоположной стороне залива, нависали надъ тихой водой бурые отвѣсныя скалы, изукрашенныя потеками воды, поблескивавшими на солнцѣ, одѣтые густою порослью деревьевъ и травъ. Къ выходу изъ залива въ озеро, какъ бы преграждая выходъ къ сѣверу, виднѣлся совершенно обновленный, блистая позолотой своего шатроваго верха, скитъ Николая Чудотворца; съ другой, противоположной стороны къ югу заливъ замыкался по полукругу берегомъ, оттененнымъ стройнымъ лѣсомъ; вдоль берега ожерельемъ покачивались причаленныя финляндскія ладьи.-Если бы кому пришло въ голову усомниться въ томъ, что эта чудесная картина —Валаамъ, то прямымъ доказательствомъ являлся монастырский флагъ, развѣвавшййся на пристани: два русскихъ соединенныхъ флага и между ними темно-красный монастырскйй крестъ; особенный свой флагъ имѣетъ также и Соловецкий@й монастырь.
Для техъ, кто посещалъ Валаамъ- раньше, внутренность монастырскаго двора показалась поразительно пустою. Древнего храма Преображенія Господня, въ нижней части котораго подъ низкими сводами почивали мощи чудотворцевъ Серпя и Германа,—храма, составлявшего всегда главную цѣль и центръ посещенія, нѣтъ больше: онъ снесенъ, чтобы уступить мѣсто другому, лучшему построенію. Далеко кругомъ виднѣлись матеріалы начинаемой работы, а надъ тёмъ мѣстомъ, где стояли когда-то обѣ раки святыхъ, где№ глубоко въ землѣ почиваютъ ихъ нетленныя мощи, стоялъ временный деревянный кенотафъ и подле% него — дежурный монахъ. Въ зимней Успенской церкви, вправо отъ входа, поставлены временно обе№ раки. Два схимонаха, не шевелясь и вдумчиво опустивъ головы, стояли подлѣ нихъ. Многіе изъ святыхъ иконъ нашихъ имѣютъ внѣшніе очертанія, имъ подобныя; эти длинные черные куколи, эти аналафы съ изображеніемъ нѣсколькихъ Распятий, съ многократно повторяемыми молитвенными изреченіями; на этихъ людяхъ, отказавшихся отъ жизни, одни только;о с2явшйя вдоль одѣяний@й живыми красками головки херувимчиковъ напоминали о жизни н её цвѣтахъ, все остальное было траурныхъ тоновъ, и тЁни отъ низко опущенныхъ надо лбами куколей опускали этотъ
Современная орфография
количество проливов и заливов. Даже к восьми часам утра, ко времени схода путников на берег, подобрался еще не весь туман, налегший ночью, и местами медленно курился и уносился клочьями, будто белый флер.
Вид с пароходной палубы быль прелестен. Прямо поднималась главная гора с монастырской святыней, гостиницы, часовня, колокольня с тысячепудовым колоколом, который будет перемещен на новый строящийся храм; левее массивное здание водокачки и окруженные решеткой на высокой отвесной террасе ценные монастырские сады; для тех, кто видел Валаам раньше, казалось странным, что, глядя снизу, за монастырскими стенами не замечалось на вершине горы маковок церковных: они были точно срезаны, удалены; причина в том, что главный храм действительно снесен, и приготовлено все нужное для закладки величественного нового; будет время, и именно через пять лет, когда опять глянуть из-за стены в глубь монастырского залива вновь водруженные в лучшем великолепии православные кресты.
По другую сторону парохода, на противоположной стороне залива, нависали над тихой водой бурые отвесные скалы, изукрашенные потеками воды, поблескивавшими на солнце, одетые густой порослью деревьев и трав. К выходу из залива в озеро, как бы преграждая выход к северу, виднелся совершенно обновленный, блистая позолотой своего шатрового верха, скит Николая Чудотворца; с другой, противоположной стороны к югу залив замыкался по полукругу берегом, оттененным стройным лесом; вдоль берега ожерельем покачивались причаленные финляндские ладьи. Если бы кому пришло в голову усомниться в том, что эта чудесная картина — Валаам, то прямым доказательством являлся монастырский флаг, развевавшийся на пристани: два русских соединенных флага и между ними темно-красный монастырский крест; особенный свой флаг имеет также и Соловецкий монастырь.
Для тех, кто посещал Валаам раньше, внутренность монастырского двора показалась поразительно пустой. Древнего храма Преображения Господня, в нижней части которого под низкими сводами почивали мощи чудотворцев Сергия и Германа, — храма, составлявшего всегда главную цель и центр посещения, нет больше: он снесен, чтобы уступить место другому, лучшему построению. Далеко кругом виднелись материалы начинаемой работы, а над тем местом, где стояли когда-то обе раки святых, где глубоко в земле почивают их нетленные мощи, стоял временный деревянный кенотаф и подле него — дежурный монах. В зимней Успенской церкви, вправо от входа, поставлены временно обе раки. Два схимонаха, не шевелясь и вдумчиво опустив головы, стояли подле них. Многие из святых икон наших имеют внешние очертания, им подобные; эти длинные черные куколи, эти аналафы с изображением нескольких Распятий, с многократно повторяемыми молитвенными изречениями; на этих людях, отказавшихся от жизни, одни только сиявшие вдоль одеяний живыми красками головки херувимчиков напоминали о жизни и её цветах, все остальное было траурных тонов, и тени от низко опущенных надо лбами куколей опускали этот