По Западу России. Лист 288, с. 287
Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.
С. 287
Оригинал
попала въ руки М. П. Погодина и напечатана вмѣсте& съ другими своеобразными трудами Посошкова. Въ предисловіи къ этому изданію сказано, что въ книгѣ «О скудости» нѣтъ ни одного государственнаго вопроса, до котораго бы Посошковъ не коснулся, о которомъ не думалъ и не дошелъ до положительнаго мнѣнйя;@ что въ ней цѣлое исследованіе о состояніи Россіи во время Петра Т, и что въ этомъ смыслѣ Посошковъ родился на цѣлыхъ пятьдесятъ лѣтъ раньше, чёмъ родилась въ Европе политическая экономія. Все это совершенно справедливо и дѣлаетъ изъ Посошкова личность, вполне% самостоятельную и выходящую изъ ряда множества другихъ. Онъ былъ не одинъ въ среде народа, оц&оценивший Петра , и покойный историкъ Соловьевъ писалъ даже о цѣлой «школе Посошкова». Точныхъ свѣд&нйй о времени его рожденія и смерти нѣтъ, но умеръ онъ во всякомъ случае после% 1724 года, такъ какъ этимъ годомъ помѣчено его главное сочиненіе, заканчивающееся въ подписи такъ: «Всенижайшій и мизирнѣйшій рабичищъ, правды же всеусердный желатель, Иванъ Посошковъ, утаено отъ зрѣнія людскаго трилѣтнимъ трудомъ восписавъ твоему царскому величеству предлагаю». Читалъ лн его Петръ 1? Оно закончено въ феврале, есть за нѣсколько мѣсяцевъ до смерти государя, но Посошковъ былъ ему изв\стенъ лично, такъ какъ принялъ въ 1700 году заказъ на огнестрѣльныя рогатки. Жилъ онъ, какъ видно опять-таки изъ книги, въ двадцати верстахъ отъ Старой Руссы, подле| посада Устрики, где имѣлъ какой-то свой заводъ; вообще, должно полагать, Посошковъ былъ не бѣденъ, потому что могъ давать сыну, отправленному за границу, по 1,000 рублей въ годъ. Любопытно, что Посошковъ былъ вначалѣ противъ реформъ Петра Г и даже подлежалъ разбору въ тайномъ Преображенскомъ приказе, затѣмъ сталъ горячимъ поклонникомъ царя, который «на гору аще самъ десять тянетъ, а подъ гору милліоны тянутъ». Посошковъ выпущенъ изъ приказа ненаказаннымъ. Книга «О скудости»—работа замѣчательная и, какъ бытовая картина, неоцѣненна. «Лучше ми каковую-либо пакость на себя понести, —пишетъ онъ,— нежели видѣть, что не полезно умолчати». Чего-чего не коснулся авторъ въ книге, часто съ великимъ сарказмомъ, излагая какимъ-то своеобразнымъ языкомъ, не то народнымъ, не то церковнымъ, но удивительно яснымъ; характеристики, проекты, толкованія перемѣшиваются у него съ цѣлымъ рядомъ наблюденйй, взятыхъ съ натуры, съ обозначеніемъ именъ собственныхъ и места дѣйствія. Преобладаютъ у Посошкова краски темныя; но все это выражено такъ наивно, съ такимъ добрымъ расположеніемъ, что оставляетъ впечатлѣніе не мрачное. Вотъ нѣсколько замѣчанйй на выдержку: «При квартирахъ солдаты и драгуны такъ не смирно стоятъ, и обиды страшныя чинятъ, что исчислить не можно; а где№ офицеры ихъ стоятъ, то и того горше чинятъ»; онъ находитъ стрѣльбу залпами непригодною для боя, потому что «такая стрѣльба угодна при потехѣ и при банкете& веселостномъ»; относительно духовенства говоритъ онъ, что зналъ одного пресвитера въ богатомъ домѣ, который и «татарке противъ ея задан2я отв\та здраваго дать не умѣлъ, что же можетъ р\щи сельскйй попъ, иже и вѣры христіанскія, на чемъ основана, не вѣдаетъ». Есть, говоритъ онъ, старыя церкви съ тремя попами, которые «такъ лѣнивы, что на Святой
Современная орфография
попала в руки М. П. Погодина и напечатана вместе с другими своеобразными трудами Посошкова. В предисловии к этому изданию сказано, что в книге «О скудости» нет ни одного государственного вопроса, до которого бы Посошков не коснулся, о котором не думал и не дошел до положительного мнения; что в ней целое исследование о состоянии России во время Петра I, и что в этом смысле Посошков родился на целых пятьдесят лет раньше, чем родилась в Европе политическая экономия. Все это совершенно справедливо и делает из Посошкова личность, вполне самостоятельную и выходящую из ряда множества других. Он был не один в среде народа, оценивший Петра I, и покойный историк Соловьев писал даже о целой «школе Посошкова». Точных сведений о времени его рождения и смерти нет, но умер он во всяком случае после 1724 года, так как этим годом помечено его главное сочинение, заканчивающееся в подписи так: «Всенижайший и мизирнейший рабичищ, правды же всеусердный желатель, Иван Посошков, утаено от зрения людского трилетним трудом восписав твоему царскому величеству предлагаю». Читал ли его Петр I? Оно закончено в феврале, то есть за несколько месяцев до смерти государя, но Посошков был ему известен лично, так как принял в 1700 году заказ на огнестрельные рогатки. Жил он, как видно опять-таки из книги, в двадцати верстах от Старой Руссы, подле посада Устрики, где имел какой-то свой завод; вообще, должно полагать, Посошков был не беден, потому что мог давать сыну, отправленному за границу, по 1,000 рублей в год. Любопытно, что Посошков был вначале против реформ Петра I и даже подлежал разбору в тайном Преображенском приказе, затем стал горячим поклонником царя, который «на гору аще сам десять тянет, а под гору миллионы тянут». Посошков выпущен из приказа ненаказанным.
Книга «О скудости» — работа замечательная и, как бытовая картина, неоцененна. «Лучше ми каковую-либо пакость на себя понести, — пишет он, — нежели видеть, что не полезно умолчати». Чего-чего не коснулся автор в книге, часто с великим сарказмом, излагая каким-то своеобразным языком, не то народным, не то церковным, но удивительно ясным; характеристики, проекты, толкования перемешиваются у него с целым рядом наблюдений, взятых с натуры, с обозначением имен собственных и места действия. Преобладают у Посошкова краски темные; но все это выражено так наивно, с таким добрым расположением, что оставляет впечатление не мрачное. Вот несколько замечаний на выдержку: «При квартирах солдаты и драгуны так не смирно стоят, и обиды страшные чинят, что исчислить не можно; а где офицеры их стоят, то и того горше чинят»; он находит стрельбу залпами непригодной для боя, потому что «такая стрельба угодна при потехе и при банкете веселостном»; относительно духовенства говорит он, что знал одного пресвитера в богатом доме, который и «татарке против её задания ответа здравого дать не умел, что же может рещи сельский поп, иже и веры христианские, на чем основана, не ведает». Есть, говорит он, старые церкви с тремя попами, которые «так ленивы, что на Святой