Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 181, с. 178

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 181 из 622

С. 178

Оригинал

совѣтникъ, сенаторъ, баронъ Паленъ, уволенный отъ этой должности въ 1835 году, причемъ названъ въ указе$ генералъ-лейтенантомъ. При немъ, хотя и безъ «невѣроятной бол\болезненной чувствительности», исключительное положеніе университета продолжало укрѣпляться и оказалось уже настолько сильно ко времени назначенія третьяго попечителя, Крафштрема, что когда, съ конца тридцатыхъ годовъ, вслѣдъ за іюльской революціей и польскимъ восстаніемъ, началось введеніе въ наши университеты значительной большей дисциплины и число студентовъ ограничено 300, юрьевский&й университетъ продолжалъ сохранять свою особую физіономію и сдѣлался даже центромъ оппозиціи, какъ, напримѣръ, по известному въ те\ дни дѣлу профессора теологіи Ульмана.

Крафштрему наслѣдовалъ въ попечительстве, съ 1854 года, Брадке. Помимо основанйя университетской церкви, значительнаго увеличенія средствъ и учебныхъ пособій, попечитель достигъ также восстановленія права университета выбирать самостоятельно ректора и проректора, и при немъ «признаны правительствомъ» студенческія корпораціи.

По смерти его, въ 1862 году, вступаетъ въ попечительство графъ Кейзерлингъ, и замѣчается новое увеличеніе средствъ и окончательное утвержденіе полной независимости въ избранйи профессорскаго персонала. Оба управленія, Брадке и графа Кейзерлинга, были не чужды агитаціоннаго, въ н%- немецкомъ смысле, характера. Въ 1870 году назначенъ Жерве, довольствовавшійся, какъ зд\сь говорятъ и находятъ это лучшимъ въ <«русскомъ чиновникѣ», тЁмъ, что предоставилъ все университетскому самоуправленію. Надо замѣтить, однако, что онъ счелъ за нужное переехать изъ Юрьева въ Ригу и, такъ сказать, механически, хотя отчасти, освободиться отъ угнетавшей его мѣропріятія университетской среды. Это было хорошо, и поэтому не продолжалось. Ему наслѣдовалъ Сабуровъ, которому, какъ когда-то князю Ливену, путь отсюда лежалъ къ министерскому посту.

Въ книжкѣ „Д%е йембзсйе Ппбоеузйёй Рограй неизвѣстнаго автора, изъ которой многое изъ сказаннаго зд\сь заимствовано, тайный совѣтникъ Сабуровъ названъ «опаснѣйшимъ» попечителемъ округа. Онъ началъ съ того, говорится въ книжке, что вернулся изъ Риги въ Дерптъ. «Въ нѣсколько недѣль, замѣчаетъ авторъ, достигъ онъ такой популярности, какою не пользовался ни одинъ изъ его предшественниковъ... Барскйй домъ его былъ открытъ всѣмъ и каждому. Весь Дерптъ со своими профессорами и студентами, дворянами и гражданами лежали у ногъ попечителя...» Вотъ что значило попечителю вернуться въ Юрьевъ! Картинка эта, за правду которой, конечно, ручаться нельзя, поставлена авторомъ съ той цѣлью, чтобы доказать, что этимъ путемъ тайный совѣтникъ Сабуровъ достигалъ со стороны дворянъ п университета уступокъ дчаз!-quasi-невѣроятныхъ: ему не противорѣчили, напримѣръ, когда «онъ говорилъ открыто, что хочетъ русифицировать прибалтийскій край, и онъ достигъ образованія учительской семинаріи, есть такого учрежденйя, которое, будто бы, «опасно для немецкаго характера края». «Пятнадцать л\ть управленйя такого попечителя, сказано въ

Современная орфография

советник, сенатор, барон Пален, уволенный от этой должности в 1835 году, причем назван в указе генерал-лейтенантом.

При нем, хотя и без «невероятной болезненной чувствительности», исключительное положение университета продолжало укрепляться и оказалось уже настолько сильно ко времени назначения третьего попечителя, Крафштрема, что когда, с конца тридцатых годов, вслед за июльской революцией и польским восстанием, началось введение в наши университеты значительной большей дисциплины и число студентов ограничено 300, юрьевский университет продолжал сохранять свой особую физиономию и сделался даже центром оппозиции, как, например, по известному в те дни делу профессора теологии Ульмана.

Крафштрему наследовал в попечительстве, с 1854 года, Брадке. Помимо основания университетской церкви, значительного увеличения средств и учебных пособий, попечитель достиг также восстановления права университета выбирать самостоятельно ректора и проректора, и при нем «признаны правительством» студенческие корпорации.

По смерти его, в 1862 году, вступает в попечительство граф Кейзерлинг, и замечается новое увеличение средств и окончательное утверждение полной независимости в избрании профессорского персонала. Оба управления, Брадке и графа Кейзерлинга, были не чужды агитационного, в немецком смысле, характера. В 1870 году назначен Жерве, довольствовавшийся, как здесь говорят и находят это лучшим в «русском чиновнике», тем, что предоставил все университетскому самоуправлению. Надо заметить, однако, что он счел за нужное переехать из Тарту в Ригу и, так сказать, механически, хотя отчасти, освободиться от угнетавшей его мероприятия университетской среды. Это было хорошо, и поэтому не продолжалось. Ему наследовал Сабуров, которому, как когда-то князю Ливену, путь отсюда лежал к министерскому посту.

В книжке «Die deutsche Universitiit Dorpat» неизвестного автора, из которой многое из сказанного здесь заимствовано, тайный советник Сабуров назван «опаснейшим» попечителем округа. Он начал с того, говорится в книжке, что вернулся из Риги в Дерпт. «В несколько недель, замечает автор, достиг он такой популярности, какой не пользовался ни один из его предшественников... Барский дом его был открыт всем и каждому. Весь Дерпт со своими профессорами и студентами, дворянами и гражданами лежали у ног попечителя...» Вот что значило попечителю вернуться в Тарту! Картинка эта, за правду которой, конечно, ручаться нельзя, поставлена автором с той целью, чтобы доказать, что этим путем тайный советник Сабуров достигал со стороны дворян и университета уступок quasi-невероятных: ему не противоречили, например, когда «он говорил открыто, что хочет русифицировать прибалтийский край», и он достиг образования учительской семинарии, то есть такого учреждения, которое, будто бы, «опасно для немецкого характера края». «Пятнадцать лет управления такого попечителя, сказано в