Br
Брестчина
Производит · Предлагает · Приглашает

По Западу России. Лист 87, с. 84

Константин Случевский в свите великого князя Владимира Александровича: три поездки 1886-1888 годов - Финляндия и Прибалтика, Псков, Ладога и Онега, Неман, Варшава, Брест-Литовск и Полесье, Смоленск, Калуга, Тула и Троице-Сергиева лавра. Санкт-Петербург, 1897.

По Западу России, 1897: лист 87 из 622

С. 84

Оригинал

Прусскимъ женить его племянника Фридриха-Вильгельма на русской принцессе, чёмъ обрисовалась для Курляндіи возможность имѣть болѣе прочнаго герцога въ будущемъ.

Курляндское рыцарство, ненавидѣвшее обретавшегося въ Данциге Фердинанда, отправило въ Петербургъ посольство для переговоровъ о браке принцессы Анны Іоанновны; выговорено 300.000 рублей денегъ приданаго и пс 40.000 рублей въ годъ принцессе№, въ случае смерти мужа. Слѣдовала, какъ извѣстно, свадьба, а затемъ быстрая смерть отъ оспы ея молодаго супруга.

Курляндское рыцарство просило тогда вдовствующую Анну Іоанновну жить въ Курляндіи и самой управлять своими имѣніями, что она и исполнила, и находилась поперемѣнно то въ Митаве, то въ Анненгофѣ. Открывшаяся снова герцогская вакансія подала мысль депутату отъ Курляндіи въ Варшаве%, Бракелю, устроить бракосочетаніе вдовствующей русской принцессы со знаменитымъ Морицемъ Саксонскимъ, незаконнымъ сыномъ короля польскаго Августа, того именно, въ столице котораго состоялъ депутатомъ отъ Курляндіи Бракель. Морицъ былъ смѣлъ, красивъ, ловокъ, славенъ въ стилѣ тюильрийскаго героизма, съ фантастическимъ и пикантнымъ прошлымъ; кроме того, онъ былъ сыномъ Августа польскаго, въ ленной зависимости отъ котораго находилась Курляндія; чѣмъ не женихъ для вдовствующей и скучающей молодой принцессы? Король Августъ высказался, конечно, за это предпріятіе въ пользу сына; онъ оказался даже настолько заинтересованнымъ, что, не имѣя возможности получить государственную печать Польши для приложенія ся къ документу, писанному съ этою целью курляндскому ландтагу, — документу, не соотвѣтствовавшему взглядамъ польскихъ католическихъ магнатовъ, воспользовался существованіемъ другой государственной печати — литовской и нарочно съ этою цѣлью ѣздилъ въ Вильну, где дѣйствительно печать эту получилъ—и къ документу приложилъ. Согласіе короля на этотъ бракъ, устроенный депутатомъ Бракелемъ и вполнѣ любезное курляндскому рыцарству, обусловило то, что въ Митавѣ 28-го іюня 1726 года собрались сорокъ депутатовъ и порешили выбрать Морица Саксонскаго герцогомъ и ходатайствовать о совершенйи предположеннаго бракосочетанія.

Когда, казалось, все итоги были близки къ общему своду, когда появленіе красавца Морица въ Митаве% и впечатлѣніе, имъ произведенное на вдовствующую принцессу, только усилило надежды на свадьбу, неожиданно возникъ слухъ о появленіи русскаго кандидата. Слухъ этотъ получилъ неожиданное подкр\пленше въ факте прибытія Меншикова въ Ригу. Меншиковъ въ тѣ дни былъ всесиленъ, и кандидатура его оказывалась далеко не шуточною, тѣмъ болѣе, что, благодаря именно этому всесилію его, многіе изъ дипломатическихъ подходовъ могли быть подтасованы и дѣйствительно подтасовывались по его изволенію. .

Принцесса Анна не замедлила пріехать къ Меншикову въ Ригу, и между ними произошелъ какой-то разговоръ, въ которомъ, будто бы,—такъ гласитъ, по крайней мѣре, письмо Меншикова къ императрице въ Петербургъ, —принцесса отказалась отъ свадьбы съ «сыномъ метрессы» и Желала, чтобы онъ,

Современная орфография

прусским женить его племянника Фридриха-Вильгельма на русской принцессе, чем обрисовалась для Курляндии возможность иметь более прочного герцога в будущем.

Курляндское рыцарство, ненавидевшее обретавшегося в Данциге Фердинанда, отправило в Петербург посольство для переговоров о браке принцессы Анны Иоанновны; выговорено 200.000 рублей денег приданого и по 40.000 рублей в год принцессе, в случае смерти мужа. Следовала, как известно, свадьба, а затем быстрая смерть от оспы её молодого супруга.

Курляндское рыцарство просило тогда вдовствующую Анну Иоанновну жить в Курляндии и самой управлять своими имениями, что она и исполнила, и находилась попеременно то в Елгаве, то в Анненгофе. Открывшаяся снова герцогская вакансия подала мысль депутату от Курляндии в Варшаве, Бракелю, устроить бракосочетание вдовствующей русской принцессы со знаменитым Морицем Саксонским, незаконным сыном короля польского Августа, того именно, в столице которого состоял депутатом от Курляндии Бракель. Мориц был смел, красив, ловок, славен в стиле тюильрийского героизма, с фантастическим и пикантным прошлым; кроме того, он был сыном Августа польского, в ленной зависимости от которого находилась Курляндия; чем не жених для вдовствующей и скучающей молодой принцессы? Король Август высказался, конечно, за это предприятие в пользу сына; он оказался даже настолько заинтересованным, что, не имея возможности получить государственную печать Польши для приложения её к документу, писанному с этой целью курляндскому ландтагу, — документу, не соответствовавшему взглядам польских католических магнатов, воспользовался существованием другой государственной печати — литовской и нарочно с этой целью ездил в Вильну, где действительно печать эту получил — и к документу приложил. Согласие короля на этот брак, устроенный депутатом Бракелем и вполне любезное курляндскому рыцарству, обусловило то, что в Елгаве 28-го июня 1726 года собрались сорок депутатов и порешили выбрать Морица Саксонского герцогом и ходатайствовать о совершении предположенного бракосочетания.

Когда, казалось, все итоги были близки к общему своду, когда появление красавца Морица в Елгаве и впечатление, им произведенное на вдовствующую принцессу, только усилило надежды на свадьбу, неожиданно возник слух о появлении русского кандидата. Слух этот получил неожиданное подкрепление в факте прибытия Меншикова в Ригу. Меншиков в те дни был всесилен, и кандидатура его оказывалась далеко не шуточной, тем более, что, благодаря именно этому всесилию его, многие из дипломатических подходов могли быть подтасованы и действительно подтасовывались по его изволению.

Принцесса Анна не замедлила приехать к Меншикову в Ригу, и между ними произошел какой-то разговор, в котором, будто бы, — так гласит, по крайней мере, письмо Меншикова к императрице в Петербург, — принцесса отказалась от свадьбы с «сыном метрессы» и желала, чтобы он,