Монографии по истории Западной и Юго-Западной России, том I, страница 202

Оригинал (дореформенная орфография)

истическихъ инстинктахъ и побужденіяхъ къ захвату лицъ, успъвшихъ выдвинуться въ передовые ряды; стремленія къ наживѣ находили богатую почву въ самомъ устройствб городскаго самоуправленія. Магдебургское право, по статьямъ котораго должно было управляться и судиться кіевское ищанство, представляло кодексъ, сложившійся въ другое время, среди другаго племени и при другихъ историческихъ условіяхъ; его юридическія понятія, формы городскаго суда и самоуправленія могли быть вполнб примънимы къ быту саксонскихъ городовъ Х—Х1 столѣтій, гдѣ сложилось и магдебургское право. какъ результатъ понятій и яуждъ своего времени и своей страны, но право это не имѣло ничего общаго съ русскими городами вообще, развивавшимися на лругихъ началахъ, стремившимися къ порядку вчевому, а не коллегіальному, и слѣдовавшими въ обычномъ прав другимъ юридическимъ понятіямъ и воззрѣніямъ. Не вытекая изъ мѣстныхъ потребностей, не выработавшись на мѣстной почвѣ, магдебургское право представляло юридическую почву незнакомую, непонятную дая жителей русскихъ городовъ и, притомъ, весьма часто противурѣчившую ихъ уббжденіямъ и взглядамъ; право это оставалось для нихъ чуждымъ кодексомъ, нстиною чисто формальною, — мертвою, хотя обязательною буквою, не согласною съ тми понятіями о юридической правдѣ, какія сложились въ мъстныхъ воззрънінхъ и привычкахъ. Случи. лось то, что бываетъ обыкновенно въ странахъ, управляемыхъ по законоположеніямъ заимствованнымъ, не выросшимъ на данной почвѣ; формальная истина противушолагалась правд по народному пониманію и, никмъ не считаясь дѣйствительно правдивою, послужила лишь оружіемъ въ рукахъ дъЪльцовъ, пожелавшихъ воспользоваться ею для личныхъ выгодъ, во вредъ массБ, которой навязана была эта чуждая ей юридическая норма, уснащенная безконечнымъ количествомъ статей и параграфовъ, мало понатныхъ и еще менѣе симпатичныхъ.

Для того, чтобы воспользоваться такого рода положеніемъ юридическихъ отношеній, конечно, каждое лицо, желавшее поживиться и стать въ ряды городской аристократій, должно было представлять извбстный, мало правлекательный нравственный образъ; для этого необходимо было отречься отъ народныхъ воззръній и народной морали, —отказаться отъ правилъ совѣсти, принести все нравственное свое достоинство въ жертву личному интересу н стремленію къ наживѣ, искать точки опоры внъ своей общины, постоянно враждебно настроенной къ кружку своихъ заправителей, въ силахъ внъшнихъ, чуждыхъ или враждебныхъ ей, и только при такихъ условіяхъ можно было, пользуясь то буквою писаннаго закона, то вн шними свазями, то сохидарностью между собою членовъ небольшаго кружка знатныхъ сотоварищей, производить всевозможныя дйстія, правда, весьма выгодныя для усиленія богатства и значенія дільцевъ, но далеко не отвѣчавшія ни законамъ, даже азбучной, справедливости, ни интересамъ всей городской общины.

Понятно, что стать въ ряды на такихъ началахъ зарождавшейся городской аристократіи труднѣе было туземнымъ, старожилымъ кіевскимъ мща-

Современная орфография

истических инстинктах и побуждениях к захвату лиц, успъвших выдвинуться в передовые ряды; стремления к наживе находили богатую почву в самом устройствб городского самоуправления. Магдебургское право, по статьям которого должно было управляться и судиться киевское ищанство, представляло кодекс, сложившийся в другое время, среди другого племени и при других исторических условиях; его юридическия понятия, формы городского суда и самоуправления могли быть вполнб примънимы к быту саксонских городов Х—Х1 столетий, где сложилось и магдебургское право. как результат понятий и яужд своего времени и своей страны, но право это не имело ничего общого с русскими городами вообще, развивавшимися на лругих началах, стремившимися к порядку вчевому, а не коллегиальному, и следовавшими в обычном прав другим юридическим понятиям и воззрениям. Не вытекая из местных потребностей, не выработавшись на местной почве, магдебургское право представляло юридическую почву незнакомую, непонятную дая жителей русских городов и, притом, весьма часто противуречившую их уббждениям и взглядам; право это оставалось для них чуждым кодексом, нстиною чисто формальною, — мертвою, хотя обязательною буквою, не согласною с тми понятиями о юридической правде, какия сложились в мъстных воззрънинх и привычках. Случи. лось то, что бывает обыкновенно в странах, управляемых по законоположениям заимствованным, не выросшим на данной почве; формальная истина противушолагалась правд по народному пониманию и, никм не считаясь действительно правдивою, послужила лишь оружием в руках дъЪльцов, пожелавших воспользоваться ею для личных выгод, во вред массБ, которой навязана была эта чуждая ей юридическая норма, уснащенная безконечным количеством статей и параграфов, мало понатных и еще менее симпатичных.

Для того, чтобы воспользоваться такого рода положением юридических отношений, конечно, каждое лицо, желавшее поживиться и стать в ряды городской аристократий, должно было представлять извбстный, мало правлекательный нравственный образ; для этого необходимо было отречься от народных воззръний и народной морали, —отказаться от правил совести, принести все нравственное свое достоинство в жертву личному интересу н стремлению к наживе, искать точки опоры вн своей общины, постоянно враждебно настроенной к кружку своих заправителей, в силах внъшних, чуждых или враждебных ей, и только при таких условиях можно было, пользуясь то буквою писанного закона, то вн шними свазями, то сохидарностью между собою членов небольшого кружка знатных сотоварищей, производить всевозможные дйстия, правда, весьма выгодные для усиления богатства и значения дильцев, но далеко не отвечавшия ни законам, даже азбучной, справедливости, ни интересам всей городской общины.

Понятно, что стать в ряды на таких началах зарождавшейся городской аристократии труднее было туземным, старожилым киевским мща-