История Малой России, часть вторая, страница 16

Оригинал (издание 1822 года)

и известное под названием Сечи (*), было их жилищем; они не заботились, подобно Малороссийским Козакам, исхитить из рук иновернаго народа землю Рускую, потому, что земля сия соделась чуждою для сердец, ожесточенных грабежами и убийствами. И могли ли пришлецы, составлявшие их братство, люди различных с ними языков и исповеданий, упоенные распутствами и безначалием и скрывавшие под притворною набожностию гнусное отвращение к православию — иметь какую любовь к стране, в которой процветало благочестие с отдаленных времен? Холостая, праздная и безпечная жизнь, пьянство и необузданная вольность, были отличительныя черты характера сего буйнаго и грубаго народа, Ското-

Сечь, от старой, сухим путем, в семи верстах состоящей, при речке Подпольной. Из Истории о Козаках 3апорожских, сочиненной Инженерною командою.

(*) Г. Успенский в своем Опыте повествования о древностях Руских , на. стр. 739 производит название Сечи от Немецкаго слова: Sitzen, сидение; Г. Марков (Михаил Егорович) от Польскаго: Siedz, одинакаго значения, ссылаясь на Руския Летописи, где во многих местах встречаются сии слова: седит Русь, седоша и проч. Всех справедливее, кажется, мнение Г. Сестренцевича Богуша, который (на 34 стр. своей Истории о Таврии) выводит Сечу от засек или тычин , коими укреплялись Запорожцы. Сего мнения держался и Миллер. Оно тем вероятнее, что в прежния времена, по словам Татищева, под названием засеки и заруба разумели деревянныя укрепления, делавшияся в лесах, на проездах; на ровных же местах и полях земляныя, которыя потом валом и чертою именовались, а в новейшия времена известны под названием линии . Охранявшие сии укрепления, как говорит Татищев, назывались засечными стражами. См. Лексикон Татищева.

Современная редакция

и известное под названием Сечи (*), было их жилищем; они не заботились, подобно Малороссийским Козакам, исхитить из рук иноверного народа землю Рускую, потому, что земля эта соделась чуждою для сердец, ожесточенных грабежами и убийствами. И могли ли пришлецы, составлявшие их братство, люди различных с ними языков и исповеданий, упоенные распутствами и безначалием и скрывавшие под притворною набожностию гнусное отвращение к православию — иметь какую любовь к стране, в которой процветало благочестие с отдаленных времен? Холостая, праздная и беспечная жизнь, пьянство и необузданная вольность, были отличительные черты характера этого буйного и грубого народа, Ското-

(*) Г. Успенский в своем Опыте повествования о древностях Руских, на. стр. 739 производит название Сечи от Немецкого слова: Sitzen, сидение; Г. Марков (Михаил Егорович) от Польского: Siedz, одинакого значения, ссылаясь на Руския Летописи, где во многих местах встречаются эти слова: седит Русь, седоша и проч. Всех справедливее, кажется, мнение Г. Сестренцевича Богуша, который (на 34 стр. своей Истории о Таврии) выводит Сечу от засек или тычин, которыми укреплялись Запорожцы. Этого мнения держался и Миллер. Оно тем вероятнее, что в прежния времена, по словам Татищева, под названием засеки и заруба разумели деревянные укрепления, делавшияся в лесах, на проездах; на ровных же местах и полях земляные, которые потом валом и чертою именовались, а в новейшия времена известны под названием линии. Охранявшие эти укрепления, как говорит Татищев, назывались засечными стражами. См. Лексикон Татищева.