Глава IV. Г. 1200—1205. - Оригинал
История древнего Галичско-русского княжества. Часть третья
Соединивъ княжество Галичское съ Владимирскимъ, сталъ Романъ сильнѣйшимъ изъ западно-русскихъ Князей. Могущество его, если не превосходило, то безъ сомнѣнія равнялось могуществу В. князя Всеволода Суздальско-Владимирскаго и, по этой то причинѣ, названъ онъ въ Лѣтописи Самодержцемъ всей Русской земли.
Въ первыя два года господствованія его, отечественная Лаврентіевская Лѣтопись не упоминаетъ объ его похожденіяхъ, а въ Ипатіевской, какъ мы уже сказали, есть пропускъ его владѣнія отъ вступленія въ Галичь, даже до смерти его. Одна только Густинская подъ годомъ 1200. пишетъ слѣдующее извѣстіе: „_Романъ Мстиславичь Галицкій, зять Руриковъ, сѣдя на княженіи, многа зла сотвори Рурику Кіевскому, тестю своему И ИННЫМЪ КНЯЗЕМЪ, гнѣваяся неповиннѣ и безумнѣ на Рурика про волость, яже бѣ взялъ нѣкогда у него и Всеволоду Московскому далъ, якоже выше о томъ._“ — Извѣстіе это очевидно заимствовалъ сочинитель Лосицкій изъ Польскихъ Лѣтописей. О ссорѣ Романа съ Рюрикомъ, по поводу города Торческа, мы уже выше сказали; но чтобъ въ настоящемъ состояніи Романа господствовавшаго въ двухъ княжествахъ, городъ Торческъ былъ причиною несогласія, невѣроятно; вѣроподобнѣе, что вражда между ими зародилась отъ расторженія брака съ дочерею Рюрика, которую Романъ къ тестю опустилъ; но какое онъ зло послѣднему, и иннымъ Князямъ, и именно которымъ сдѣлалъ, — неизвѣстно.
Греческій Императоръ Алексѣй въ Галичѣ.
Таже самая Густинская Лѣтопись основываясь на Польскихъ писателяхъ, повѣствуетъ, что 1201 г. 13, изгнанный крестоносцами и племянникомъ своимъ Алексіемъ Исаковичемъ, Греческій царь Алексѣй Ангелъ бѣжалъ въ Галичь, и нашелъ у Романа гостепріимное убѣжище. Но еще и прежде бѣгства Алексѣя Ангела, въ слѣдствіе взаимныхъ дружелюбныхъ сношеніи между Галичскимъ и Цареградскимъ дворомъ, спасъ Романъ Греческую Имперію и Алексѣя 1201. или 1202. года отъ не минуемой гибели. Половцы (Blachi cum Cumanis), соединенные съ Печенѣгами и другими кочевыми народами, подвигаясь отъ Волги, Дона и Кавказа все далѣе и далѣе, вторглись уже и въ нѣдра Греческой Имперіи, въ Ѳракію, Булгарію. Они располагались тамо какъ на своей родинѣ, основывали новыя державы, опустошали окрестности, били вялыхъ изнѣженныхъ Грековъ, налагая на побѣжденныхъ дани, или вымучивая отъ слабаго правительства окупъ и дары.
Въ царствованіе Алексѣя Ангела готовились они подступить подъ стѣны Цареграда, угрожало разореніе столицѣ, — Новому Риму — и мужественный и дѣятельный Князь Галичскій (homo robustus et strenuus) по просьбѣ Императора и Русскаго Митрополита, былъ спасителемъ Византіи. Онъ съ своими храбрыми Галичскими и Волыньскими полками двинулся въ Половецкія области, разорилъ ихъ владѣнія, завоевалъ многіе ихъ города и кочевища, освободилъ тамъ множество плѣнныхъ Христіанъ, отвлекъ варваровъ отъ Константинополя, принудивъ ихъ оставить Ѳракію для защиты собственныхъ жилищъ, съ торжествомъ и добычею возвратился въ Галичь.
Теперь восползуемся уже отечественными источниками и, на нихъ опираясь, станемъ впредь послѣдовать въ своемъ повѣствованіи.— Кіевско-Овручскій Князь Рюрикъ негодовалъ на зятя своего нашего Романа. Происходило ли это негодованіе по поводу нанесеннаго ему Романомъ 1200. года какого-то зла, какъ разсказуетъ Густинская Лѣтопись, или по причинѣ изгнанія Романомъ супруги своей, дочери Рюрику; неизвѣстно. Довольно сказать, что Рюрикъ началъ 1202. года ополчаться, искать союзниковъ въ Ольговичахъ Черниговскихъ, и, соединившіеь[?] съ ними всѣми (отъ № 155. до № 165. нашей родословной картины) въ Кіевѣ и, пригласивъ къ себѣ на помощь двоюродныхъ братьевъ Владимировичей, Ростислава № 193., Мстислава № 194. и Ярослава № 195., намѣревался выступить на Романа, идти къ Галичу. Но Романъ, извѣстившись о замыслѣ тестя, предупредилъ его, вступивъ въ области отъ Кіева зависящія, съ сильными Галичско-владимирскими войсками, устремился прямо къ Кіеву. Лишь только явился онъ въ Русскихъ предѣлахъ, какъ тотчасъ Владимировичи, Ростиславъ, Мстиславъ и Ярославъ, считая союзъ двоюроднаго брата своего Рюрика съ Ольговичами противъ Романа Мономаховича вреднымъ для родоваго ихъ интересса, отступили съ своими полками отъ перваго и соединились съ послѣднимъ. Ихъ примѣру послѣдовали Черные Клобуки и всѣ Русскіе города, и шибко подвигавшаяся Романова рать съ каждымъ шагомъ увеличалась. Онъ немедля обступилъ со всѣхъ сторонъ городъ, жители нижняго Кіевскаго города, Подольемъ названнаго, отворили ему городскія ворота и онъ, вступивъ въ стѣны его осадилъ и Рюрика и Ольговичей въ верхней, особенно укрѣпленной, части города. Не оставилось для Рюрика и его союзниковъ Ольговичей другаго средства, какъ смириться и вступить въ переговоры.— Романъ поступилъ на тотъ разъ съ умѣренностію, онъ довольствовался низложеніемъ тестя изъ Кіевскаго престола, привелъ его къ крестному цѣлованію, цѣловалъ взаимно крестъ въ безопасности какъ его самаго, такъ и его союзниковъ и невредимо отправилъ Рюрика въ наслѣдственный его удѣлъ въ Овручь, а Ольговичей за Днѣпръ въ собственный ихъ Черниговъ, въ Кіевѣ же съ согласія В. князя Всеволода Суздальско-Владимирскаго и съ зависимостію, кажется, отъ ихъ обоихъ, посадилъ въ Князи, а не въ намѣстники, какъ Густинская и Польскія Лѣтописи утверждаютъ, двоюроднаго брата своего Ингваря Ярославича № 258., Князя Луцкаго; и тѣмъ кончился первый походъ на Рюрика Кіевско-Овручьскаго Князя (Лавр. Лѣт. стр. 175. и 176.) — Тойже зимы, собравъ многочисленное войско пустился Романъ въ Половецкія области, опустошилъ ихъ жилища, плѣнилъ множество Половцевъ, освободилъ Христіанскихъ колодниковъ въ Половецкой неволи находившихся, „_и бысть радость велика въ земли Русьстѣи_“, какъ пишетъ Лѣтопись (Лавр. стр. 176.)
Ингварь № 258. Князь Кіевскій.
Второе опустошеніе Кіева Русскими Князями.
Легко себѣ представить, что изгнанный изъ Кіева, уничиженный въ глазахъ всей Русской земли, Князь Рюрикъ Овручскій, питалъ непримиримую злобу къ зятю своему Роману, виновнику его обидъ, виновнику его униженія. Не менѣе негодовалъ онъ и на жителей Кіева, способствовавшихъ измѣною къ его посрамленію. Онъ поклялся отмстить и Роману и Кіевлянамъ. Скоро сталъ онъ сноситься и со всѣми Половецкими, за многократныя опустошенія ихъ земли, Роману враждебными Князями и опять съ Черниговскими Ольговичами. Условившись между собою, двинулись они всѣ вмѣстѣ, Рюрикъ и Ольговичи съ своими полками „_и всею Половецьскою землею_“ — напали внезапно Генваря 2. числа 1203. г. на Кіевъ, и взяли городъ приступомъ. Никогда еще не претерпѣлъ Кіевъ столь ужаснаго опустошенія, даже и 1169. года, какъ въ описиваемое нами время. Не однимъ только Подольемъ завладѣли союзники, они вдерлись и въ горнюю часть города, разграбили Митрополичій Софійскій соборъ, Десятинную церковь и всѣ монастыри, ободрали иконы, иныя похитили вмѣстѣ съ крестами, священными сосудами, книгами и драгоцѣнными одеждами, развѣшанными въ церквахъ древними Князями въ память себѣ. Чернцевъ, черницъ, поповъ и немощныхъ изрубили, а молодыхъ всѣхъ въ полонъ отвели, иностраннымъ купцамъ, убѣжавшимъ въ святые храмы, взявши отъ нихъ половину товаровъ, жизнь даровали, и напослѣдокъ городъ сожгли.— И такъ Кіевъ, мать Русскихъ городовъ, вторично разграбленъ, опустошенъ и варварски сожженъ собственными Русскими Князями, съ помощію призванныхъ ими степныхъ дикарей 14.
Вѣсть о гнусномъ поступкѣ Рюрика скоро достигла Галичскаго Князя и онъ, огорченный злодѣйствомъ, тотчасъ отправился наказать злодѣя, и Февраля 16. тогожъ самого года былъ уже подъ стѣнами города Овруча, гдѣ находился тесть его Рюрикъ.— Тутъ Лаврентіевская Лѣтопись, единственный источникъ представляетъ намъ что-то необыкновенное, что то несоотвѣтствующее ни злодѣйству Рюрика, ни характеру Романа. Она разсказуетъ намъ, что Романъ не только не наказалъ ненавистнаго ему тестя, но еще молилъ Великаго Князя Всеволода, чтобъ тотже послѣдній, какъ бы въ награжденіе за злодѣяніе, отдалъ Рюрику опять Кіевъ. Велико- Русскіе Историки въ томже смыслѣ изложили настояще событіе; но мы сомнѣваемся и думаемъ, что въ Лѣтописи или пропущеніемъ переписчика, или какимъ либо другимъ случаемъ втиснулась какая-то неопредѣленность, недоумѣніе, а запутанность, которыхъ по поводу пропуска въ Ипатіевской
Лѣтописи нельзя точно изъяснить. Мы приводимъ здѣсь подлинныя слова Лѣтописи.
Лавр. стр. 176.— „Въ лѣто 6711. (1203)....... _Тогоже лѣта исходяча, февраля въ 16. приходи Романъ ко Вручеву на Рюрика, отводя и́ отъ Олговичъ и отъ Половець; цѣлова Рюрикъ къ великому Князю Всеволоду, и къ сыномъ его, Констятину и ко Всеволоду (?) и къ его братьи, и рече Романъ къ Рюрикови: „то уже еси крестъ цѣловалъ, пошли ты мужа своего ко свату своему, а я слю своего мужа ко отцю и господину великому Князю Всеволоду, и ты ся моли, и я ся молю, а бы ти далъ Кіевъ опять._“
Ниже на тойже странѣ, и подъ тѣмже годомъ: „_Февраля 6. день, на память святаго Вукола епископа, цѣловаша крестъ Олговичи къ велилому Князю Всеволоду, и къ его сыномъ, и къ Романови, и възвратишася восвояси._“ (откуда?)
Таже самая Лѣтопись, подъ годомъ 6714. (1206) стр. 179.— „_Боголюбивый же и милосердый великій Князь Всеволодъ не помяну зла Рюрикова, что есть сотворилъ въ Русской земли, но да ему опять Кіевъ._“
Тамже ниже и на тойже странѣ. „Лѣта 6712. (sic!) слѣдовательно 1204— „посла Романъ мужа своего къ великому Князю ко Всеволоду, моляся о Олговичехъ, дабы я пріялъ въ миръ и ко кресту водилъ; великій же Князь Всеволодъ посла своего Михаила Борисовича, и води Олговичи ко кресту, а Олговичи послаша мужи свои, и водиша Великаго Князя Всеволода ко кресту, А РОМАНА ВЪ РУСИ, _и бысть миръ._“
Внимательный читатель тотчасъ примѣтитъ несвязность и неполность разсказыванія, замѣшательство и въ лѣтосчисленіи и въ лицахъ. У В. Князя Всеволода не было сына Всеволода.— Рюрикъ едвали получилъ опять Кіевъ; на что мы еще и послѣ вѣроподобное приведемъ замѣчаніе.— Карамзинъ излагаетъ разсказъ Лѣтописи въ томъ смыслѣ, что Романъ предложилъ тестю миръ, убѣждая его отказаться отъ союза Ольговичей, склонилъ даже и В. Князя Всеволода № 126. забыть досаду на Рюрика, и снова отдать ему Кіевъ, что онъ — Романъ— и самъ помирился съ Черниговскими Ольговичами и примирилъ ихъ съ В. Княземъ и что, по словамъ Арцыбышева, состоялся всеобщій миръ.
Романъ № 250. князь Галичскій Владиміро- Волынскій и вмѣстѣ Кіевскій.
Какъ бы то ни было, примиреніе между Романомъ и Рюрикомъ дѣйствительно послѣдовало, но на неизвѣстныхъ намъ условіяхъ: ибо въ зимѣ 1205. года оба уже они, вмѣстѣ съ Ярославомъ Всеволодовичемъ № 202. Княземъ Переяславскимъ, Мстиславомъ Мстиславичемъ № 268. и другими Князями, ходили войною на Половцевъ, захватили множество плѣнниковъ и стадъ Половецкихъ и возвратились въ городъ Триполь, гдѣ то, или по поводу раздѣла добычею, или же раздѣла волостями, или же по какимъ другимъ причинамъ, случилась великая ссора между Романомъ и Рюрикомъ.— Князь Галичскій велѣлъ схватить тестя Рюрика, жену его и дочь его, а свою отпущенную супругу, и всѣхъ трехъ, отославъ въ Кіевъ, постричь въ монашество 15, сына же Рюрикова Ростислава № 261. и меньшаго брата его Владимира № 262. взялъ съ собою, какъ плѣнниковъ, въ Галичь.— Великій Князь Всеволодъ Суздальско- владимирскій вступился за плѣненнаго зятя своего Ростислава, выслалъ пословъ въ Галичь требуя освобожденія плѣненныхъ. Романъ повиновался, отпустилъ Ростислава и сталъ быть самъ Княземъ Кіевскимъ Галичскимъ и Владимиро- Волынскимъ: „Романъ же послуша великаго
Князя (Всеволода) _и зятя его пусти. и бысть князь Кіевскій_“ 16.
Лаврентіевская Лѣтопись стр. 179. полагаетъ только что сказанное произшествіе подъ годомъ 1205., Густинская стр. 328. и IV. Новгородская подъ 1204. года, а I. Новг. подъ 1203; и намъ кажется, что оно если не ранѣе то конечно 1202. или 1203. случилось, и основываемся на слѣдующемъ соображеніи: Романъ не могъ прежде постриженія первой своей супруги, дочери Рюрика, вторично жениться. Но какъ скоро она стала быть черницею, онъ опять женился, и съ второй, славной послѣ въ нашей Исторіи, супругой двухъ сыновьевъ Даніила большаго и Василія меньшаго прижилъ.— Но если бы онъ, только 1205. года женился, и тогожъ самаго года въ лѣтѣ былъ убитъ Поляками подъ Завихостомъ, то не возможно, чтобъ послѣ его смерти, остались два сыновья, не близнецы, только одинъ старшій, которому Галичане по кончинѣ отца клялись въ вѣрности, а вторый меньшій?— Ипатіевская Лѣтопись (страна 155.) даже ясно упоминаетъ, что Даніилъ во время смерти отца своего имѣлъ 4. а Василій два лѣта.
Выше уже мы сказали, что Лешекъ Бѣлый, сынъ Романовой племянницы, лишенный Мечиславомъ Старымъ Великокняжескаго Краковскаго престола, принужденъ былъ довольствоваться малымъ Сандомирскимъ удѣломъ.— Романъ былъ Лешку въ мѣсто отца и, питая любовь къ нѣжному кроткому юношѣ, опечаливался его судьбою, заботился о его будущности, по той единственно причинѣ рѣшился онъ на досугѣ вступиться за его обиду и, отправився войною на Мечислава, занялъ два Польскіе города. Но когдаже ему пришла вѣсть, что Мечиславъ умеръ, то онъ въ полной увѣренности, что Лешко будетъ покойнику послѣдовать на престолѣ, и хотя у него были значительныя военныя издержки, безкорыстно подался назадъ въ свои предѣлы. Это должно было случиться 1202. года, если положеніе Польскихъ анналистовъ, что Мечиславъ 1202. года кончился, есть достовѣрнымъ. Но Романъ обманулся въ своемъ предположеніи. Бурливые Краковскіе вельможи, такіе же самые, какихъ мы послѣ увидимъ и въ нашей Галичской земли, придерживаясь партіи, вѣроятно болѣе щедраго Владислава Ласконогаго, сына Мечислава, а можетъ быть и совѣстно, по древному народному обычаю разсуждавшіе, что старшій лѣтами Ласконогій имѣетъ большее право на Великокняженіе, какъ юноша Лешко— возвели Владислава на Краковскій престолъ, а Лешко остался въ своемъ маломъ Сандомирскомъ удѣлѣ.
Романъ негодовалъ— но идти опять на Владислава было не возможно; у него, Князя Галичскаго, былъ собственный, домашній врагъ — тесть его, Рюрикъ Князь Кіевскоовручскій, ссылавшійся тогда съ Ольговичами напасть на Галичь. Съ нимъ-то надобно было прежде развѣдаться, непріятеля упредить, тылъ себѣ обезпечить, и Романъ опрометью бросился на Кіевъ.— Какъ онъ тамъ управлялся, какъ онъ тамо хозяйничалъ, мы уже выше обстоятельно разсказали. И только тогда, когда онъ, постриженіемъ неугомоннаго Рюрика, примиреніемъ съ Ольговичами, присоединеніемъ Кіева къ своей державѣ и обезсиленіемъ Половцевъ, утвердилъ свой перевѣсъ, свое господство на Руси, двинулся онъ опять какъ молня черезъ Сандомирскую область, къ Краковскимъ предѣламъ, на Владислава Ласконагаго, въ пользу покровительствуемаго имъ Лешка 17, и переправился 1205. года чрезъ рѣку Вислу на лѣвой берегъ оной.— Противустоять Самодержцу всей Руси, располагавшему произвольно силами всей земли отъ Днѣпра и Половецкихъ степей до горъ Карпатскихъ и рѣки сѣвернаго Буга, Самодержцу, коего слава гремѣла и въ Римѣ и въ Константинополѣ, было не возможно, и Владиславъ съ своими приверженцами прибѣгли къ хитрости. Они молили мягкосердаго Лешка, чтобъ онъ ходатайствовалъ у своего дяди, у своего покровителя, о пощадѣ Польскихъ областей, суля ему, что онъ будетъ наслѣдникомъ недужливаго Владислава. Добродушный Лешекъ попался въ сѣти, и вступился съ просьбою за свое будущее достояніе.
Романъ вознегодовалъ на Лешка за его недальновидность, возразилъ: что когда онъ единственно въ угодность ему— Лешку — ополчился, то справедливо, дабы ему—Роману— возвратили издержки вооруженія и похода, а если у нихъ нѣтъ столько наличнаго серебра, чтобъ ему до уплаты долга, отдали Люблинъ въ залогъ.
Кончина Галичско-владимирскаго князя Романа.
Между тѣмъ, какъ переговоры продолжались, выступилъ Романъ въ сопровожденіи придворной стражи изъ стана подъ Завихостомъ для осмотра окрестности, удалился на далекое разстояніе отъ своего войска, былъ нечаянно окруженъ превосходящимъ его силою Польскимъ отрядомъ изъ партіи Владислава Ласконогаго и убитъ вмѣстѣ съ своею свитою. Поспѣшившіе на помощь Галичане, нашли Князя уже неживаго, взяли тѣло его, отправились въ Галичь и похоронили въ церкви Богородицы. Что мы въ своемъ повѣствованіи послѣдовали словамъ Лѣтописи, въ доказательство послужитъ отрывокъ изъ Радзивиловской, въ С. Петербургѣ 1767. года изданной, Несторовой Лѣтописи стр. 300. „Слышавъ же (Романъ), ИЖЕ ЛЕШКА НА КОРОЛЕВСТВО НЕ ВЗЯЛИ, и разгнѣвався иде паки къ Сендомиру, и паче болѣе разоряти и села жещи. Ляхи же (Партія Владислава Ласконогаго) просиша Лешка, абы слалъ ОТЪ СЕБЕ просити Ярослава; (ошибка переписчика, вмѣсто Романа) онъ же не вѣдый лъсти ихъ ДѢТСКЪ БО БѢ, _посла отъ себе послы Романа просити_“ и ниже: „посломъ же Лешковымъ рекъ Романъ: „_Идите и рцыте, азъ не хощу земли ваю вредити, толе заплатите ми проторъ, ижъ прирекоша; а не можете ли толико сребра вскорѣ собрати, дайте ми Люблинъ съ землею, даже выплатите._“
Польскіе писатели утверждаютъ, что подъ Завихостомъ послѣдовала лютая битва, что Поляки подъ начальствомъ Лешка и брата его Кондрата послѣ ужаснаго кровопролитія побѣдили Романа, гнались за нимъ и въ побѣгѣ убили его.— Но отнюдь не.— Во первыхъ мы видѣли несоразмѣрность могущества Владислава Ласконогаго съ славнымъ витяземъ Романомъ, несорозмѣрность храбрости Русскихъ, въ постоянныхъ бояхъ съ Половцами закаленныхъ воиновъ, съ мирно жившими тогда Поляками. Мы видѣли что тогда занималъ великокняжескій Краковскій престолъ не Лешокъ, не Кондратъ, но Владиславъ Мечиславичь, что война была не противъ Лешка, но противъ Владислава въ пользу Лешка; слѣдовательно Лешокъ, бывъ кромѣ того еще малолѣтнимъ юношею —„_дѣтскъ бо бѣ_“—не могъ начальствовать войску противъ дяди Романа, который выступилъ единственно для того, чтобы добыть для него—для Лешка—Краковскій престолъ, на который онъ, только спустя два года по смерти Романа, когда партія его въ Краковѣ верхъ одержала, вступилъ 18. На послѣдокъ есть и положительное свидѣтельство Лаврентіевской лѣтописи (стр. 179.) что не было никакой рѣшительной битвы, слѣдовательно и никакого пораженія, а только стычка Краковскаго, Владиславова отряда, съ встрѣченнымъ Романомъ.— Вотъ подлинныя слова:
„Тогоже лѣта иде Романъ Галичскій на Ляхи, и взя 2. города Лядьская; и ставшю же ему надъ Вислою рѣкою, и ОТЪѢХА САМЪ ВЪ МАЛѢ ДРУЖИНѢ ОТЪ ПОЛКУ СВОЕГО, _Ляхове же наѣхавше убиша и́, и дружину около его избиша; пріѣхавше же Галичане, взяша князя своего мертва, и несоша и́ въ Галичь, и положиша и́ въ церкви святыя Богородица._“
Не льзя возражать, что Русскій Лѣтописецъ утаилъ пораженіе своихъ соотечественниковъ. Русскіе писатели были простые иноки, изъ ихъ повѣствованій дышетъ сама простота. Какія же для нихъ выгоды утаивать пораженія?. Они скорѣе воспользовывались случаемъ пораженія для побужденія къ набожности, благочестію и нравственности, всегда прибавляя, что пораженіе случилось „_грѣхъ нашихъ ради_“. На противъ въ Польшѣ писали Лѣтописи государственные мужи, первые сановники, епископы, принимавшіе личное участіе и въ гражданскихъ и ратныхъ дѣлахъ.
Папа Инокентій III. подноситъ Роману королевскій вѣнецъ.
Слава Романовыхъ побѣдъ и доблестей раздалась даже и до Рима, средоточія западной Европы, какъ мы выше сказали. Мудрый Папа Инокентій III. зорко смотрѣлъ за его подвигами и, удостовѣрившись въ достоинствѣ знаменитаго основателя новой Русской державы, отправилъ къ нему, тогожъ самого 1205. или предъидущаго 1204. года, посла съ предложеніемъ королевскаго вѣнца. Обстоятельство очень важное!— Пусть внимательный читатель вспомнитъ себѣ другихъ, отличавшихся въ тогдашнее время, сѣверныхъ государей, и Польскихъ Казимировъ справедливыхъ, и Русскихъ Всеволодовъ, и ни одинъ изъ нихъ не удостоился той, тогда высокой почести — Роману тольку подноситъ молодый, рѣшительный, непоколебимый и могущественный Римскій Папа, королевскую діадиму. Онъ, который по произволу возводилъ и низлагалъ трепетавшихъ Государей запада, онъ, который подвигнулъ весь западъ идти сушею и моремъ для освобожденія гроба Спасителя, онъ, основатель Инквизиціи, по коего мановенію истреблено болѣе 200,000. Валденсовъ, Албигенсовъ и Мавровъ въ Галіи и Испаніи, онъ, грознѣйшій изъ Папъ Римскихъ, подаетъ Роману царскую корону: слѣдовательно Романъ долженъ былъ быть, великій, необыкновенный человѣкъ, хотя намъ впрочемъ всѣ его подвиги доселѣ остались неизвѣстными.
Представшій папскій посолъ доказывалъ Роману превосходство Латинскаго закона, но Князь Галичскій, искусный въ богословскомъ ученію, воспитанный въ Краковѣ, слѣдственно опытно свѣдущій обоихъ вѣроисповѣданій, опровергнулъ всѣ доводы Римскаго посланника. Тогда послѣдній изъявилъ, что Папа, посредствомъ меча Петрова, можетъ надѣлить его областями и сдѣлать великимъ Государемъ; но не менѣе гордый Романъ, обнаживъ собственный свой мечь, спросилъ посла: „Такой ли Петровъ мечь у Папы?“— если таковъ, то я, нося собственный при бедрѣ, не нуждаюсь въ иномъ и, слѣдуя примѣру дѣдовъ своихъ, возвеличившихъ Русскую землю, стану покупать себѣ области.“ И тѣмъ кончились переговоры двухъ знаменнтыхъ[?] современныхъ себѣ мужей 19.
Вотъ все, что намъ извѣстно о дѣяніяхъ и подвигахъ Самодержца всей Руси Романа, Князя Галичско- Владимирскаго. Есть еще намека въ 17. примѣчаніи о побѣдѣ надъ _Венграми._— Долго, долго носилась въ народѣ пословица „_Романе худымъ живеши, Литвою ореши_“ доказывавшая, что послѣ одержанной надъ Литвою побѣды, онъ колодниковъ, вѣроятно, въ наказаніе за истребленіе Литовцами стадъ и скота Русскаго, въ плугъ велѣлъ запрягать: но у насъ нѣтъ подробнаго описанія ни Венгерской, ниже Литовской войны. Въ заключеніе настоящей статьи, вотъ еще похвальное Роману слово, изъ Ипатіевской Лѣтописи (страна. 155.) заимствованое.— „По смерти же великаго Князя Романа, приснопамятнаго самодержьца всея Руси, одолѣвша всимъ поганьскымъ языкомъ, ума мудростью ходяша по заповѣдемъ Божіимъ: устремилъ бо ся бяше на поганыя _яко и левъ, сердитъ же бысть яко и рысь, и губяше яко и крокодилъ, и прехожаше землю ихъ яко и орелъ, храборъ бо бѣ яко и туръ. Ревноваша бо дѣду своему, погубившему поганыя Измаилтяны, рекомыя Половци и пр._“
Примечания
Завоеваніе Цареграда послѣдовало 16. Іюля 1203.— Крестоносцы Латинники взяли городъ приступомъ, вялый Алексѣй не взирая на то, что у него было многочисленное войско, и какъ письмо Балдуина къ Королю Оттону свидѣтельствуетъ у Arnolda Lubecen. lib. 6. cap. 19. всадниковъ; 60000, тойже самой ночи бѣжалъ трусливо. На хронологическую точность какъ Густинской, такъ и Польскихъ Лѣтописей нельзя твердо полагаться; онѣ приводятъ бѣгство Императора въ Галичь подъ 1201. годомъ — но оно по всей вѣроятности случилось только 1203. года.
Вотъ подлинныя слова Лѣтописей, объ этомъ грустномъ событіи.— Лавр. стр. 176.— „_И створися велико зло въ Русстѣй земли, якого же зла не было отъ крещенія надъ Кыевомъ, напасти были и взятья, но якоже нынѣ зло се сстася; не токмо одино Подолье взяша и пожгоша, ино Гору взяша и Митрополю святую Софью разграбиша, а Десятиньную святую Богородицю разграбиша, и манастыри всѣ, и иконы одраша, а иныѣ поимаша и кресты честныя, и ссуды священныя, и книгы, и порты блаженыхъ первыхъ Князьи, еже бяху повѣшали въ церквахъ святыхъ на память собѣ, то все положиша собѣ въ полонъ............... То все стася надъ Кіевомъ за грѣхи наша: церньци и черници старыя изсѣкоша, и попы старыя и слѣпыя и хромыя и сухія и трудоватыя, та вся изсѣкоша, и что церньцовъ инѣхъ и черницъ инѣхъ, и поповъ и попадей, и Кіяны, и дщери ихъ и сыны ихъ, то все ведоша иноплеменици въ вѣжи къ собѣ._“— Изъ I. Новгородской Лѣтописи стр. 26.— „Рюрикъ съ Ольговици и съ погаными Половци, Концякъ и Данило Баковичь възяша градъ Кіевъ на щитъ въ день 1. генваря, на святого Василія; а кого доидетъ рука, цьрньца ли, церницъ ли, попъ ли, попадье ли, а ты ведоша въ поганыя а что гости иноземьця всякаго языка, затворишася въ цьрквахъ, и въдаша имъ животъ, а товаръ съ ними раздѣлиша на полы; а что по монастыремъ и по всѣмъ цьрквамъ вся узорочья и иконы одраша, и везоша поганіи въ землю свою; а градъ пожгоша.—
Слова Лѣтописи: „_Единъ же дьяволъ печаленъ бысть, иже не хощетъ роду хрестьяньскому добра: пріѣхаша во Треполь Рюрикъ и Романъ и Ростиславъ пріѣхалъ, бывъ у шюрина своего у Переяславли, ту было мироположеніе въ волостехъ, кто како терпѣлъ за Рускую землю; и дьяволъ положи смятеніе великое, Романъ емъ Рюрика и посла въ Кіевъ, и постриже въ черници, и жену его, и дщерь его, юже бѣ пустилъ, сына Рюрикова и брата его Володимира, а тою поя съ собою_“. Романъ выслалъ Рюрика съ женою и дочерію въ Кіевъ на постриженіе.— На тѣхъ словахъ Лѣтописи опираясь, думаемъ мы, что въ описиваемое время, не Рюрикъ, а Романъ господствовалъ въ Кіевѣ; бо естли бы Рюрикъ повелѣвалъ тамо, ктожъ бы осмѣлился постригать Государя противъ его воли въ его собственной столицѣ?. Подкрѣпляютъ нашу догадку несвязныя слова Лѣтописи въ текстѣ приведенныя „и водиша В. Кн. Всеволода къ кресту, А РОМАНА ВЪ РУСИ, _и бысть миръ_“— Романъ въ Руси то есть въ Кіевѣ. Ипатіевск. Лѣтопись словами „_Самодержецъ всей Русской земли_“ намекаетъ на то, что онъ кромѣ другихъ областей владычествовалъ и въ самой Руси, въ главномъ городѣ Руси—въ Кіевѣ.—
Лавр. Лѣт. стр. 179.— Карамзинъ предполагая III. стр. 67., что Романъ уступилъ В. кн. Всеволоду № 126. честь располагать судьбою Кіева, и что тотъ же великій Князь Всеволодъ № 126. посадилъ послѣ постриженія Рюрика, зятя своего Ростислава № 261. на Кіевскій престолъ, споткнулся на выше приведенныхъ словахъ Лѣтописи „_и бысть Князь Кіевскій_“, примѣнивъ ихъ къ лицу Ростислава тогда, когда тѣ слова относятся не къ Ростиславу, но къ Роману, который самъ сѣлъ на Кіевскій престолъ, или паче присоединилъ Кіевъ къ своей державѣ.— И въ самомъ дѣлѣ, какъ скоро послѣ, то есть 1205. г., достигла вѣсть къ Черниговскимъ Князямъ Олговичамъ, что громитель ихъ Романъ лишился жизни подъ Завихостомъ, то они вдругъ устремились на Кіевъ. „_Слышавъ же се Олговичи вси, и пойдоша къ Кыеву_“ (Лавр. стр. 179.)— Естьли бы Кіевъ не находился подъ владычествомъ Романа, естьли бы тамо господствовалъ Ростиславъ, сынъ ихъ союзника постриженнаго Рюрика, то за чѣмъ же бы было Олговичамъ подвигаться подъ Кіевъ?— Но на противъ того, тамъ былъ намѣстникъ Романовъ, тамъ по неволѣ смирился подъ надзоромъ Рюрикъ въ монашеской рясѣ, какъ скоро узналъ о кончинѣ своего томителя: „смета съ себе чернечьскыѣ порты, И СѢДЕ КЫЕВѢ, и хотяшеть и жену свою ростричи.... Олговичи же придоша къ Днѣпру, Рюрикъ же ВЫДЕ ПРОТИВУ _ихъ и цѣловаша крестъ......... како имъ поити всѣмъ къ Галичю_“. (Лавр. тамже)— Слѣдовательно очевидно, что тамъ въ Кіевѣ господствовалъ не Ростиславъ № 261, ибо онъ бы не содержалъ собственнаго родителя въ монастырѣ, какъ монаха, какъ узника — но господствовалъ нашъ Романъ, на что намекаетъ и киноварная напись на заглавномъ листѣ, подлинной Ипатіевской Лѣтописи. Она, приводя намъ Кіевскихъ Князей, послѣдовавшихъ другъ другу, разсказуетъ, что послѣ Рюрика княжилъ въ Кіевѣ Романъ. (Зри Предисловіе къ II. тому Полнаго Собранія Русскихъ Лѣтописей стр. VI.)— А такъ не подлежитъ сомнѣнію, что Кіевъ былъ тогда присоединенъ къ Галичско- владимирской державѣ.
Какъ Романъ отечески заботился о благѣ юнаго Лешка и защищалъ его права, такъ и благодарный Лешко по смерти Романа былъ долгое время вмѣсто отца сыновьямъ его Даніилу и Василію. Онъ покровительствовалъ ихъ соразмѣрно своимъ слабымъ силамъ, и только тогда участвовалъ въ присвоеніи себѣ вліянія на Галичскія дѣла, когда убѣдился, что ему совсѣмъ не возможно было защитить ихъ въ владѣніи напротивъ посягательства иностранцевъ; какъ въ продолженіи нашего разсказа послѣ увидимъ,
Польскіе позднѣйшіе дѣеписатели, не понимая тогдашнихъ родовыхъ отношеній, какъ своихъ, такъ и Русскихъ Князей, попали въ совершенное заблужденіе. Они постоянно грезятъ о бывшихъ войнахъ Польскаго государства (Regni Monarchiae Reipublicae Polonae) съ Русскимъ Государствомъ, по образцу войнъ древняго Рима съ Картагеномъ, не понимая, что тогдашнія войны и въ Руси и въ Польшѣ были лишь только семейныя борьбы княжескихъ лицъ между собою, за старшинство, за первопрестольный городъ или лучшій удѣлъ. Въ тѣхъ княжескихъ войнахъ принимали участія партіи, ибо у всякаго Князя была своя большая или меньшая партія. Кромѣ партій въ народѣ находящихся, вспомоществовали Польскіе Князья Русскимъ, Русскіе Польскимъ; но войнъ „Regni Poloniae“ противъ „Regnum Russiae“ не было, ибо и „Regnum Poloniae“ до временъ Владислава Локетка и Казимира Великаго не существовало.— Словомъ не было войнъ государствъ во противъ государствъ, или народовъ противъ народовъ, только личныя ссоры и борбы между Князями Рюриковичами и Пястовичами.—
Подлинныя слова Радзивиловской Лѣтописи страна 300.— „Таже и Папа слышавъ, ижъ Романъ УГРЕ _и Ляхи побѣди, и всю Русь подъ себе приведе, сла къ нему свой посолъ, намавляти въ Латинскую вѣру свою, обѣщавая ему грады и Королемъ въ Руси учинити. Романъ же препираше ся отъ письма, а они не срамляся належаху ему ласковыми словесы. Единою же молвящу послу тому къ Романови, како Папа мочный, и можетъ его богата, сильна и честна мечемъ Петровымъ устроити, изъявъ мечь свой рече послу: „Такій ли то мечь Петровъ у Папы? ижъ имать такій, то можетъ городы давати, а азъ доколѣ имамъ и при бедрѣ, не хочу куповати ино кровію, яко же отцы и дѣды наши размножили землю Рускую._“