Викентий Макушев

Брест-Литовск как точка отсчёта

Викентий Васильевич Макушев родился 10 (22) октября 1837 года в Брест-Литовске - уездном городе Гродненской губернии, который в те годы жил в тени только что построенной крепости. Отец будущего учёного был военным инженером, и появление семьи в Брест-Литовске объясняется именно этим: город конца 1830-х годов был одной из главных строительных площадок Российской империи.

Крепость, заложенная по проекту, утверждённому в 1830 году, поглотила старый центр Бреста. Средневековый город с замком, монастырями и рынком был снесён, а жителей переселили на новое место в нескольких километрах восточнее. Макушев родился ровно в тот момент, когда одна городская история заканчивалась, а другая только начиналась.

В Брест-Литовске семья не задержалась: служба военного инженера означала переводы. Гимназию Макушев заканчивал уже в Петербурге. Но именно западная окраина империи, где рядом жили белорусы, поляки, евреи и украинцы, а границы языков и вероисповеданий проходили через один уезд, стала его первым - пусть и детским - опытом того славянского многообразия, изучению которого он посвятил жизнь.

Школа Срезневского

В 1856 году Макушев окончил петербургскую Ларинскую гимназию и поступил на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. Его учителем стал Измаил Иванович Срезневский - основатель русской университетской славистики, человек, который сам объехал славянские земли и приучал студентов не доверять пересказам, а идти к источнику.

Эта установка определила всё дальнейшее. Уже студентом Макушев взялся за самостоятельную тему: он решил дополнить «Славянские древности» Павла Шафарика - главную книгу европейского славяноведения того времени - собственным исследованием быта древних славян. Работа вышла в 1861 году под названием «Сказания иностранцев о быте и нравах славян».

Приём был прост и требователен одновременно: собрать всё, что писали о славянах чужие наблюдатели - византийцы, арабы, латинские хронисты, - и сопоставить эти показания между собой. Свидетельство постороннего всегда пристрастно, но именно поэтому оно нуждается в проверке, а не в отбрасывании. Книга оставалась полезной ещё несколько десятилетий после смерти автора.

Дубровник: консульство как читальный зал

Окончив университет в 1860 году, Макушев поступил на службу в Министерство иностранных дел. В январе 1863 года он получил место секретаря русского консульства в Дубровнике и провёл на Адриатике несколько лет.

Выбор оказался счастливым. Дубровник - Рагуза - был на протяжении столетий самостоятельной торговой республикой со своей дипломатией, флотом и канцелярией. Республика вела переписку с Венецией, Неаполем, Османской империей, папским престолом и балканскими государями, и вся эта переписка сохранилась. Дубровницкий архив - один из самых полных городских архивов Европы.

Макушев, формально числившийся дипломатом, фактически работал историком. Первым результатом стал очерк дипломатических связей России с Дубровницкой республикой (1865). Затем последовал труд, сделавший ему имя.

Диссертация о дубровницких летописцах

Магистерская диссертация Макушева вышла в 1867 году в типографии Императорской академии наук под названием «Исследования об исторических памятниках и бытописателях Дубровника». Это почти пятисотстраничный том, к которому приложены документы на итальянском и латыни.

Задача, которую поставил себе автор, была источниковедческой в самом строгом смысле. Историю Дубровника писали местные хронисты, «бытописатели», и на них опиралась вся последующая литература. Но хронист мог переписывать предшественника, дополнять его домыслом, датировать по памяти или сознательно возвеличивать свой род и свой город. Пока не установлено, что каждый из них знал сам и откуда взял остальное, любое построение на их основе висит в воздухе.

Макушев прошёл по этой цепочке и показал, где кончается свидетельство и начинается предание. В 1869 году Академия наук присудила работе малую Уваровскую премию - одну из самых престижных научных наград империи.

В том же 1867 году вышли «Задунайские и адриатические славяне» - книга иного жанра: очерки статистические, этнографические и исторические, во многом посвящённые хорватам, их культуре и её роли в национальном возрождении. Учёный, привыкший к пыли архивов, умел писать и для широкой публики, интересовавшейся тогда славянским вопросом.

Три года в итальянских архивах

В 1868 году Министерство народного просвещения командировало Макушева в Италию для занятий в библиотеках и архивах. Командировка продлилась до 1871 года и стала главным делом его жизни.

Логика поиска была такой. Южнославянские земли столетиями находились в орбите итальянских торговых республик и итальянских государств: Венеция владела далматинским побережьем, Неаполитанское королевство воевало и торговало на Балканах, папская курия вела переписку с православными и католическими государями. Всё, что писали об этих землях итальянские канцелярии, оседало в итальянских архивах - и оставалось неизвестным славянским историкам.

Макушев работал в Венеции, Неаполе, Милане, Палермо, Турине, Генуе, Мантуе, Анконе, Флоренции. Болгарский историк Марин Дринов, встречавшийся с ним в те годы, вспоминал, как измученное работой лицо коллеги освещалось радостью, когда в очередной связке обнаруживался документ, важный для болгарской истории.

Итогом стали тысячи выписанных и сверенных документов. Одна только докторская диссертация - «Исторические разыскания о славянах в Албании в средние века», изданная в Варшаве в 1871 году, - опиралась более чем на три тысячи документов.

Что дала албанская книга

Докторская работа Макушева до сих пор упоминается в историографии Балкан. Он разделил средневековую историю Албании на периоды и подробно разобрал болгарский период, показав глубину славянского влияния на албанское общество.

Доказательство строилось на языке документов. В албанских актах Макушев обнаружил славянскую административную и социальную терминологию - воевода, боярин, баштина, - которая продолжала жить в делопроизводстве и после того, как политическая власть славян закончилась. Заимствованное слово оказывалось свидетельством не менее веским, чем летописная запись: оно показывало, какие институты реально работали на этой земле.

Этот приём - читать историю через язык деловых документов - Макушев вынес из школы Срезневского и применял до конца жизни.

Варшавская кафедра

Вернувшись из Италии, Макушев в 1871 году получил кафедру в Императорском Варшавском университете: сначала как экстраординарный, а с 1872 года как ординарный профессор славянской филологии. В этой должности он оставался до самой смерти.

Варшава дала ему аудиторию. Уже во втором полугодии 1871/72 учебного года он читал студентам курс о Болгарии конца XII и первой половины XIII века - о том самом Втором Болгарском царстве, источники по которому сам разыскивал в Италии. Часть его лекций по славяноведению была напечатана; в 1881 году вышли лекции по древнепольской письменности.

Преподавание не было для него формальностью. Дринов отмечал, что Макушев насыщал курсы болгарским историческим и языковым материалом и что именно его влияние побудило учеников, в частности В. В. Качановского, заняться болгарскими древностями.

Признание пришло в 1878 году: Петербургская академия наук избрала Макушева членом-корреспондентом по Отделению русского языка и словесности. Он состоял также членом Сербского учёного общества - тем самым его труд был признан не только в России, но и в тех странах, историю которых он изучал.

«Monumenta»: свод, оставшийся незаконченным

Главным изданием Макушева стал многотомный свод «Monumenta historica Slavorum meridionalium vicinorumque populorum» - «Исторические памятники южных славян и соседних народов, извлечённые из итальянских архивов и библиотек». Первый том вышел в Варшаве в 1874 году, второй - в Белграде в 1882-м, в типографии Королевства Сербии; он содержал документы из собраний Генуи, Мантуи, Милана, Палермо и Турина.

В предисловии ко второму тому автор сам объяснил задержку: помешало состояние здоровья. Он успел напечатать два тома. По оценке Дринова, оставшихся у Макушева выписок хватило бы ещё на пять или шесть.

Издание источников - жанр неблагодарный. Такая книга не содержит эффектных выводов и не читается подряд. Но именно на ней держится работа следующих поколений: историк, который берётся за средневековую Сербию, Боснию, Албанию или Болгарию, находит документ уже разысканным, прочитанным и напечатанным. Собранное Макушевым продолжают использовать полтора столетия спустя.

Учёный со своим характером

Современники отмечали у Макушева «необыкновенную критическую точность, ясность и сжатость». Эти качества делали его сильным исследователем и трудным оппонентом.

В 1878 году он выступил с подробным разбором «Истории болгар» Константина Иречека - книги, которая считалась и до сих пор считается вехой балканской историографии. Макушев упрекал автора в недостаточном использовании русских работ и вёл полемику резко. Дринов, сам горячий сторонник болгарского дела, признавал тон разбора чрезмерно суровым - и одновременно считал саму критику полезной для науки.

Не все его суждения выдержали проверку временем. Очерк о болгарских землях под османской властью (1872) содержал спорный тезис: завоевание, разрушительное в итоге, поначалу дало этим землям единство вместо княжеской раздробленности, а первые султаны правили сравнительно терпимо. Такая постановка вопроса вызывала возражения и в XIX веке, и позже.

Историю науки, однако, движут не только бесспорные выводы. Макушев ставил вопросы, на которые приходилось отвечать, и подкреплял их документами, которые сам же извлекал из забвения. Его правота проверялась - и это было признаком того, что с ним считались.

Смерть в сорок пять лет

Викентий Васильевич Макушев умер в Варшаве 2 (14) марта 1883 года, не дожив до сорока шести. Он оставил около двух десятилетий научной работы, две защищённые диссертации, десятки статей, два тома изданных источников и неразобранное собрание выписок.

Некролог с полным перечнем его трудов напечатал А. Смирнов в «Русском филологическом вестнике» - варшавском журнале, в 1883 году. В Болгарии со словами памяти выступил Марин Дринов, назвавший заслуги Макушева перед болгарской историей подлинными и непреходящими и призвавший помнить его имя с благодарностью. Спустя два месяца после смерти чешский журнал «Světozor» поместил гравированный портрет учёного, выполненный Франтишеком Бизой по фотографии, - именно этот портрет остаётся его главным сохранившимся изображением.

Личные бумаги Макушева - переписка, исследовательские материалы, статьи об итальянских архивах, прошение о командировке в Албанию - хранятся в архиве Российской академии наук.

Почему Викентий Макушев важен для Брестчины

Макушев не жил в Бресте взрослым и не писал о родном городе. Связь с Брестчиной у него другая - и она типична для этого края.

Западная окраина империи была местом, где рождались люди, чьи биографии затем разворачивались далеко от дома. Брест-Литовск 1830-1840-х годов - город, снесённый ради крепости и отстроенный заново, - не мог дать научной карьеры: в нём не было ни университета, ни большой библиотеки. Он давал другое: рождение на границе языков и вероисповеданий, где славянский мир виден не как единство из учебника, а как реальное многообразие соседей.

Показательно, что Брестчина дала русскому славяноведению XIX века сразу нескольких деятелей. Михаил Бобровский, открывший науке Супрасльский кодекс, был связан с Пружанщиной; его племянник Павел Бобровский составил фундаментальное описание Гродненской губернии. Макушев продолжил эту линию, но вынес её за пределы восточнославянского материала - к сербам, хорватам, болгарам и албанцам.

Наконец, его судьба напоминает, какой ценой создавалась историческая наука. За фразой «член-корреспондент Петербургской академии наук» стоят годы в чужих архивах, испорченное здоровье и смерть в сорок пять лет над незаконченным сводом. Уроженец Брест-Литовска сделал доступным для истории южных славян то, что без него могло пролежать в итальянских хранилищах ещё столетие.