Зигмунд Лозинский

Епископ, которому пришлось всё начинать заново

Зигмунд Лозинский дважды получал епархию без устойчивых учреждений. В 1918 году он приехал в Минск, где католическая кафедра была восстановлена после почти полувекового перерыва. В 1925 году оказался в Пинске, ставшем центром совершенно новой церковной территории после передела государственных границ.

Обе попытки начинались одинаково: нужно было найти помещения, собрать преподавателей, открыть семинарию, наладить управление и объехать приходы. Но политические условия различались. В Минске церковное строительство прервали революция, фронт и советские репрессии. В межвоенном Пинске оно получило государственно-правовую опору, зато проходило в многонациональном и многоконфессиональном обществе, где укрепление одной церкви нередко воспринималось другой как угроза.

Поэтому Лозинского помнят и как бесстрашного пастыря, и как польского патриота, и как человека, открывшего официальное католическое богослужение белорусскому языку. В православной памяти его межвоенная политика выглядит сложнее: миссия восточного обряда и имущественные притязания католической иерархии были частью болезненного конфессионального противостояния.

Его нельзя точно описать одной современной национальной этикеткой. Он родился в шляхетской польской семье на территории нынешней Беларуси, служил людям огромной бывшей империи, связывал себя с польской культурой и одновременно признал право белорусских верующих слышать проповедь на родном языке.

Борацин, Варшава и Петербург

Будущий епископ родился 5 июня 1870 года в имении Борацин, по-белорусски Баратин, неподалёку от Новогрудка. Тогда это был Новогрудский уезд Минской губернии Российской империи; сегодня место относится к Кореличскому району Гродненской области. Семья Лозинских принадлежала к польской католической шляхте, а мать Людвика происходила из рода Чечотов.

Начальное образование Зигмунд получил дома, затем учился в классической гимназии в Варшаве и завершал среднюю школу в Санкт-Петербурге. Там жил у дяди, священника и преподавателя Витольда Чечота. В 1889 году поступил в духовную семинарию Могилёвской архиепархии, располагавшуюся в имперской столице.

Успехи позволили ему через два года перейти в Римско-католическую духовную академию. В 1895 году он защитил магистерскую работу по библеистике и 23 июня был рукоположен в священники. Молодого выпускника оставили преподавать Священное Писание и гомилетику; он также работал с гимназистами и занимался хозяйственными делами семинарии.

Петербург сделал Лозинского не только священником, но и учёным. Позднее он преподавал древнееврейский язык, библейскую археологию и экзегетику, стажировался в Риме и побывал в Иерусалиме. В Пинске епископ продолжит читать лекции сам, не считая преподавание занятием ниже своего сана.

Царская ссылка за «польский патриотизм»

В ноябре 1898 года российское Министерство внутренних дел обвинило преподавателя в «вредной деятельности» и польском патриотизме. Лозинского выслали из Петербурга и приговорили к трём годам изоляции в бывшем доминиканском монастыре в Аглоне, превращённом властями в место заключения непокорных католических священников.

На свободу он вышел досрочно в 1900 году, но возвращаться к служению в столицах ему запретили. Последовали назначения в Смоленск, Тулу и Ригу. В 1904 году Лозинский стал настоятелем на минской Кальварии, а в апреле 1905 года - настоятелем Минского кафедрального костёла.

И здесь он быстро вошёл в конфликт с имперскими ограничениями. В квартире священника проходили тайные польские учительские курсы, а его готовность принимать бывших униатов в Католическую церковь вызвала недовольство властей. К концу 1905 года он снова оказался в Петербурге, теперь во главе кафедры Ветхого Завета духовной академии.

Этот первый опыт репрессий не сделал Лозинского осторожнее. Скорее он укрепил убеждение, что церковный руководитель должен оставаться на месте даже тогда, когда власть считает само независимое религиозное действие политической угрозой.

Профессор на дорогах империи и войны

В 1909-1911 годах Лозинский сопровождал епископа Яна Цепляка во время визитаций приходов Европейской России, Сибири, Дальнего Востока и азиатского юга империи. Для будущего епископа это была школа управления огромной рассеянной епархией, где священник мог находиться за сотни километров от ближайшего коллеги.

Во время Первой мировой войны он занимался военнопленными, интернированными и беженцами. В 1915-1916 годах объезжал лагеря в России и Сибири, добивался разрешения на богослужения и возглавлял комиссию помощи при церковной курии. Для капелланов подготовил практическое руководство Manuale Capellanorum.

Служение переплеталось с польской общественной деятельностью. Лозинский участвовал в организациях помощи жертвам войны и поддерживал создание польских военных формирований. Это объясняет, почему позднейшая советская власть видела в нём не только религиозного руководителя, но и политически опасного противника.

Восстановленная Минская епархия

После падения монархии появилась возможность восстановить католическую Минскую епархию, упразднённую царской властью в 1869 году. 2 ноября 1917 года папа Бенедикт XV назначил Лозинского её епископом. Из-за войны известие и документы дошли не сразу; епископское посвящение состоялось 28 июля 1918 года в варшавском соборе Святого Иоанна.

14 августа новый епископ вступил в Минский кафедральный костёл. За несколько месяцев он восстановил капитул и курию, а в октябре возобновил работу духовной семинарии. Почти всё приходилось создавать одновременно, пока власть в городе оставалась неустойчивой.

6 декабря 1918 года Лозинский провёл в кафедральном костёле официальное богослужение с чтением Евангелия и проповедью по-белорусски. Исследователи языка белорусского католицизма называют его первым официальным богослужением такого рода. Шаг был особенно заметен потому, что сам епископ принадлежал к польской культуре, а связь «католик - поляк» казалась многим естественной.

Белорусский язык не сделал Лозинского деятелем белорусского национального движения. Он оставался польским патриотом, но понимал пастырскую необходимость обращаться к прихожанам на понятном им языке. Эта двойственность важнее простой попытки записать его только в одну национальную историю.

Между армиями

В декабре 1918 года в Минск вошла Красная армия. Епископ лишился резиденции и несколько месяцев скрывался в окрестных деревнях, продолжая передавать распоряжения епархии. В августе 1919 года город заняли польские войска, и Лозинский вернулся, восстановив работу курии.

Политическая позиция епископа была ясной: он поддерживал польскую государственность и воспринимал большевистский режим как угрозу вере и общественному порядку. Однако выехать в безопасное место, когда фронт снова приблизился к Минску, отказался. Для него епископская кафедра была не почётной должностью, а обязанностью находиться рядом с общиной.

1 августа 1920 года советские власти впервые арестовали Лозинского по обвинению в контрреволюционной деятельности. Под давлением верующих его вскоре освободили, но он не подписал требуемую декларацию лояльности. 4 сентября последовал второй арест.

Одиннадцать месяцев и Бутырская тюрьма

После второго ареста епископ несколько месяцев находился в Минске, затем его перевезли в московскую Бутырскую тюрьму. Дело имело явный политический характер: советская власть связывала католическую иерархию с польским государством и сопротивлением новой системе.

Освобождения добивалось польское правительство. В июле 1921 года, после одиннадцати месяцев заключения, Лозинский вышел на свободу и через Латвию оказался в Польше. Биографы повторяют свидетельство, что после тюрьмы он весил около 43 килограммов; точность цифры зависит от воспоминаний, но тяжёлое физическое истощение сомнений не вызывает.

Рижский мир разделил Минскую епархию государственной границей. Сам Минск и большая часть верующих остались в Советской Белоруссии, куда епископа больше не допустили. В 1922 году он официально пытался получить разрешение на возвращение, но советская сторона отказала.

Лозинский поселился в Новогрудке и управлял западной частью прежней епархии, оказавшейся в составе Польской Республики. Туда же перенесли семинарию. Для человека, считавшего Минск своей кафедрой, это было не добровольное перемещение, а вынужденное управление обрезанной церковной территорией.

Почему кафедрой стал Пинск

Новая церковная карта должна была соответствовать границам Польши, установленным после войны и Рижского мира. Пинск оказался удобным центром для территории, куда вошли части бывших Минской и Виленской епархий. Лозинский жил здесь уже с конца лета 1925 года, а 6 сентября прибыл в город на судне военной флотилии.

Главным храмом стал бывший францисканский костёл Успения Девы Марии. В отремонтированной части монастырского комплекса разместили первую епископскую резиденцию. Торжественный ингресс отложили до 1 мая 1927 года, совместив его с годовщиной освящения костёла и учреждением кафедрального капитула.

В 1925 году Пинск насчитывал около 28 тысяч жителей. По данным, использованным историком Мареком Халабурдой, почти 80 процентов составляли иудеи, около 10 процентов - православные и менее 10 процентов - католики. Кафедральный город новой католической епархии был прежде всего еврейским и православным городом. Эта пропорция помогает увидеть, насколько многоконфессиональной была среда деятельности епископа.

Семинария: не один день основания, а цепочка переездов

История Пинской семинарии началась раньше самой Пинской епархии. В октябре 1918 года Лозинский возобновил подготовку священников в Минске. Военные события заставили закрыть учреждение, а после освобождения епископа оно продолжило работу в Новогрудке как семинария западной части Минской епархии.

В сентябре 1925 года семинарию перевели в Пинск и разместили в здании бывшего францисканского монастыря. 12 сентября Лозинский освятил отремонтированные помещения и каплицу, назначил преподавателей и лично составил учебный план. В первый год здесь учились 25 воспитанников; с 1928/1929 учебного года работали все шесть курсов - два философских и четыре богословских.

Епископ не ограничивался административным руководством. Он преподавал Священное Писание, математику и гуманитарные дисциплины, а в программу ввёл знакомство с восточной литургией. Семинария должна была готовить священников для огромной территории с острым кадровым дефицитом.

Поэтому формула «основал Пинскую семинарию» верна по существу, если помнить её предысторию. Лозинский не создал учреждение из ничего в один день: он трижды возобновлял и переносил одну образовательную традицию - из Минска в Новогрудок, затем в Пинск.

Курия, печать и первый синод

Почти одновременно с семинарией создавалась епархиальная администрация: канцелярия, суд, комиссии по имуществу, литургии и церковной архитектуре. В 1926 году при курии заработали издательство и типография. Официальный ежемесячник вскоре превратился в Piński Przegląd Diecezjalny.

Лозинский перестроил сеть деканатов и приходов, стремясь приспособить её к размерам новой епархии. В 1927 году появились церковные благотворительные структуры, включая Общество святого Викентия де Поля. Сам епископ участвовал в попечительстве о заключённых и преподавал в школе для младших командиров Пинской речной флотилии.

3-5 сентября 1929 года в Пинске прошёл первый епархиальный синод. Его 569 статутов систематизировали управление и пастырскую работу; среди новых учреждений предусматривались епархиальные архив и музей. Синод подвёл итог первому этапу: через четыре года после учреждения епархия имела собственные органы управления, образование, печать и общий свод правил.

Белорусский язык, восточный обряд и границы экуменизма

Лозинский поддерживал проповедь по-белорусски и тем самым отличался от части польской церковной и государственной элиты, подозрительно относившейся к белорусскому движению. Но его представление о церковном единстве оставалось представлением католического иерарха начала XX века, а не современным межконфессиональным диалогом равных церквей.

Епископ развивал католические общины византийско-славянского обряда, вводил в семинарии занятия по православной литургии и участвовал в Пинских унионных конференциях. Целью было присоединение православных к общению с Римом при сохранении восточного обряда. В документах эпохи прямо употреблялся язык «обращения схизматиков», который сегодня воспринимается как неуважительный.

Ещё острее стоял вопрос церковной собственности. В конце 1920-х католические епископы, включая Лозинского, поддержали судебные требования о возвращении храмов и земель, ранее отнятых царской властью у католиков и униатов. Претензии затрагивали и действующие православные святыни. Православные, белорусские и украинские организации видели в кампании угрозу своим религиозным и национальным правам.

Сам Лозинский обращался к «православным братьям» и представлял возврат имущества как восстановление исторической справедливости. Однако добрые намерения, заявленные одной стороной, не отменяли страха и ущерба другой. В его наследии соседствуют уважение к белорусскому языку, интерес к восточной традиции и политика расширения католического присутствия, обострявшая конфессиональный спор.

Строгий к себе, доступный для других

Воспоминания сотрудников рисуют Лозинского человеком аскетическим и почти демонстративно равнодушным к статусу. Он носил простую чёрную сутану, ездил в третьем классе и раздавал нуждающимся вещи, которые считал лишними. Широко известен его ответ на вопрос о дешёвом вагоне: он выбрал третий класс потому, что четвёртого не существовало.

Такие истории относятся к мемуарной традиции и неизбежно усиливают образ будущего святого. Но они совпадают с документируемой стороной его жизни: преподаванием при высокой должности, работой с заключёнными, помощью военнопленным и готовностью жить в недостроенных епархиальных помещениях.

Аскетизм имел и суровую сторону. Лозинский предъявлял высокие требования к духовенству и к себе, считал дисциплину необходимым условием выживания церкви. Его доброжелательность не означала мягкости в идеологических и конфессиональных спорах.

Смерть, крипта и незавершённый процесс

После тяжёлой болезни Зигмунд Лозинский умер в Пинске 26 марта 1932 года, в Великую субботу. Его похоронили в крипте кафедрального костёла. В 1939 году останки скрыли в стене, опасаясь осквернения после прихода советской власти; благодаря этому захоронение сохранилось.

В 1957 году начался процесс беатификации. В справочных публикациях встречается более высокий титул «Досточтимый», однако Ватикан в 2001 и 2008 годах, а Пинская епархия в 2025 году продолжали именовать Лозинского Слугой Божьим. Беатификация не состоялась, поэтому смешивать эти обозначения с титулом блаженного нельзя.

Семинария, закрытая при советской власти, была восстановлена в Пинске в 2001 году. В послании к её открытию Иоанн Павел II прямо назвал здание прежней семинарией Лозинского. Так наиболее долговечным памятником первому пинскому епископу стала не только могила, но и возвращённая функция созданного им учреждения.

Что осталось после Лозинского

Главный результат семи пинских лет - институциональная устойчивость. Лозинский принял церковную территорию, существовавшую прежде всего в папском документе, и оставил после себя работающую епархию: с кафедрой, семинарией, курией, типографией, благотворительными организациями и синодальными правилами.

Его минский опыт оказался не менее важен. Официальная белорусская проповедь 1918 года стала заметной вехой в истории белорусского католицизма. Отказ покинуть город и советская тюрьма создали образ епископа, который разделил судьбу своей общины, а не руководил ею из безопасного места.

При этом память не должна превращать сложного деятеля в икону без исторического фона. Лозинский был убеждённым польским патриотом, сторонником католической миссии среди православных и участником межвоенных имущественных конфликтов. Его язык церковного единства отличался от современного экуменизма.

Именно соединение мужества, организаторского таланта и спорных убеждений делает его важной фигурой истории Пинска. Он строил для будущего с редкой энергией, но строил внутри своего времени - эпохи, когда границы государств, народов и церквей проводились особенно жёстко.