Мордехай Лимон

Барановичи: начало пути у моря не начиналось

Мордехай Лимон родился в Барановичах 3 января 1924 года. Город находился в составе межвоенной Польши, был крупным железнодорожным узлом и одним из важных еврейских центров региона. Его будущая биография будет связана прежде всего с морем, Тель-Авивом, Хайфой и Францией, но исходной точкой стала Брестчина.

В детстве семья переехала в подмандатную Палестину. Профильная библиотека ветеранов ПАЛЬЯМа называет 1934 год; в отдельных позднейших справочниках встречается 1932-й. Для хронологии Лимона важнее надёжно установленное следствие: он вырос в Тель-Авиве, учился в «Бейт ха-Хинух», вступил в молодёжное движение «Ха-Шомер ха-Цаир» и очень рано выбрал море как профессию и способ участия в сионистском движении.

В 1939 году Лимон прошёл курс инструкторов по парусному делу, организованный Шмуэлем Танкусом в морской секции спортивного общества «Хапоэль». В 1942 году он вошёл в ПАЛЬЯМ - морское подразделение ПАЛМАХа. Уже в 1943-м был инструктором на первых курсах командиров малых судов в Кесарии. Это не было университетским образованием в привычном смысле, но именно здесь сложились его навигационная подготовка, умение работать с экипажем и сеть товарищеских связей, из которой выросло ядро будущего израильского флота.

Война, алия и рождение военно-морской службы

Опыт Лимона складывался из трёх разных, но связанных друг с другом морских миров. На торговых судах союзников в 1944-1945 годах он освоил дисциплину океанского плавания в условиях войны. В ПАЛЬЯМе море было маршрутом для нелегальной иммиграции в Палестину. В 1947 году он командовал сразу тремя судами Алии Бет: «Теодор Герцль», «Геула» и «29 ноября».

После провозглашения Израиля эта сеть опытных моряков стала основой ВМС. Лимон участвовал в войне за независимость на кораблях «Хагана» и «Ха-Шомер», позднее командовал флотилией и оперативным отделом. Его назначение командующим 14 декабря 1950 года было примечательно возрастом - ему было двадцать шесть, - но объяснялось не символикой молодости, а дефицитом людей, которые одновременно знали море, войну, подпольную логистику и организацию экипажей.

В годы его командования ВМС ещё не были отдельной технически зрелой силой. Флот получал разнородные корабли, искал собственную структуру и учился действовать в средиземноморской обстановке нового государства. Лимон не был создателем всех последующих доктрин и вооружений, но принадлежал к поколению, которое превратило опыт ПАЛЬЯМа и военных конвоев в постоянную военно-морскую организацию.

После флота: закупки как продолжение обороны

Покинув пост командующего летом 1954 года, Лимон не ушёл из сферы безопасности. По справочнику ветеранов Хайфского университета, он работал в Министерстве обороны как заместитель генерального инспектора по специальным задачам, а затем выполнял поручения, связанные с сотрудничеством с развивающимися странами. В июле 1962 года его назначили руководителем закупочной миссии Министерства обороны Израиля в Париже.

Это назначение пришлось на период тесного французско-израильского военно-технического сотрудничества. Миссия Лимона вела переговоры с европейскими производителями, но основным партнёром оставалась Франция. Для самого Лимона это была новая форма морской и военной работы: вместо команды на палубе - контракты, промышленники, дипломатические контакты и оценка того, как политическое решение влияет на обороноспособность страны.

Контекст резко изменился после Шестидневной войны. Французское ограничение поставок 1967 года в конце 1968-го было ужесточено; под него попали и пять быстроходных ракетных катеров, уже построенных в Шербуре и оплаченных Израилем. Для израильского флота это было не отвлечённым спором о собственности: программа двенадцати катеров должна была дать ему современное ядро для ракетной войны на море.

Операция «Ноа»: что произошло в Шербуре

История пяти катеров часто рассказывается как эффектный эпизод «побега». В действительности в ней сочетались контрактное право, дипломатическое давление, разведывательная осторожность и морская подготовка. Лимон помог выстроить коммерческую легенду о продаже катеров компании Starboat, которая якобы предназначала их для офшорных нефтяных работ. Французские дипломатические документы фиксируют его письмо от 8 декабря 1969 года верфи и последующий спор с Парижем о том, куда направятся суда.

В ночь на 25 декабря пять катеров вышли из Шербура под видом обычного рейса. Переход через зимнее море завершился 31 декабря 1969 года в Хайфе. План не был личным «одиночным подвигом»: он опирался на командование ВМС, экипажи и сеть людей в Израиле и Франции. Роль Лимона состояла в том, чтобы собрать политическую, коммерческую и организационную части в работающую конструкцию.

Французское правительство отреагировало жёстко: в опубликованной дипломатической переписке начала января 1970 года прямо говорится о требовании отозвать Лимона из Франции. Поэтому корректнее говорить не о безобидной морской хитрости, а о событии, которое публично обнажило разрыв между прежним военным партнёрством двух стран и новой политикой Парижа.

Почему эта операция стала исторической

Пять катеров не были сами по себе готовым ответом на все угрозы. Их ещё предстояло вооружить, встроить в систему подготовки и использовать вместе с ракетами «Габриэль», средствами радиоэлектронной борьбы и новой тактикой. Однако вывод катеров завершил программу из двенадцати кораблей французской постройки. В военно-морской истории Израиля это стало одним из шагов перехода от разнородного послевоенного флота к небольшой, но технологичной ракетной силе.

Наследие Лимона поэтому состоит из двух слоёв. Первый - служебный: ПАЛЬЯМ, Алия Бет, организационное становление ВМС и работа с закупками. Второй - символический: операция «Ноа» стала примером того, как в условиях эмбарго государство пытается защитить уже оплаченный оборонный проект, используя юридическую форму, скрытность и морское мастерство. Оба слоя требуют смотреть на него не только как на героя газетного сюжета, но и как на администратора, переговорщика и моряка.