Владимир Абушенко

Полесское детство и выбор философии

Владимир Абушенко родился 22 апреля 1957 года в Пинске. Детство прошло между Пинском и Мозырем, в полесской среде, где рядом существовали разные местные говоры, семейные памяти и способы называть свою принадлежность. Его отец Леонид Кириллович был профессиональным журналистом, а в семье поощряли интерес к книгам, искусству и общественной жизни.

Сам Абушенко вспоминал о раннем желании стать скульптором или журналистом. Философия оказалась выбором, который позволял соединить эти склонности: внимание к форме, языку и человеку с потребностью разбираться в устройстве общества. В 1974 году он поступил на отделение философии исторического факультета Белорусского государственного университета.

Полесское происхождение нельзя механически объявлять источником всех его позднейших идей. Однако для исследователя идентичности опыт региона, где границы языков и культур не совпадают с простыми схемами, был значимым биографическим фоном. Позднее он будет описывать Беларусь именно как пространство сложного пограничья, а не как однородную территорию между двумя готовыми культурными центрами.

От советской методологии к новой теории общества

Первая диссертация Абушенко принадлежала языку позднесоветской социологии: образ жизни, духовная деятельность личности, система социальных показателей. Но уже сама постановка вопроса заставляла связывать измеряемое поведение с ценностями, целями и значениями, которые не сводятся к статистике.

Аспирантура в Москве дала ему доступ к сильной теоретической среде Института социологических исследований АН СССР. После защиты он предпочёл вернуться в Беларусь, хотя мог продолжить работу в Москве. В Минске молодой социолог попал в момент институционального становления дисциплины: социология освобождалась от положения вспомогательной области, формировала собственные кафедры, журналы и исследовательские программы.

В 1990 году из академического Института философии и права выделился Институт социологии. Абушенко недолго работал там старшим научным сотрудником отдела социологии культуры, а затем сосредоточился на преподавании в БГУ. Этот переход был принципиальным: теория для него существовала не только в публикации, но и в лекции, семинаре, споре со студентом.

Преподаватель и создатель интеллектуальной среды

С апреля 1990 года Абушенко был доцентом кафедры социологии БГУ, а после перехода на основную работу в Академию наук продолжал преподавать по совместительству. В 1991 году ему присвоили учёное звание доцента. Он читал теоретическую социологию, социологию культуры, историю социологии, методологию исследования, социологию знания и образования. В магистратуре вёл курс о современных проблемах социологии.

Современники особенно запомнили его лекционную манеру: сложная теория подавалась как открытая проблема, а не как набор окончательных определений. В обсуждение входили классическая социология, французская философия второй половины XX века, постмодернизм, семиотика и белорусский культурный опыт. Он был научным руководителем кандидатских диссертаций, среди его учеников - Ирина Красавцева, Елена Радионова, Ольга Шелест и Андрей Комаровский.

Эта работа создавала школу без формального манифеста. Абушенко не требовал от учеников повторять одну концепцию, но приучал различать уровень факта, способ его описания и рамку, в которой факт получает смысл. Такой навык стал особенно важен в 1990-е годы, когда белорусское общество одновременно меняло институты, язык публичного разговора и представление о собственном прошлом.

Культурсоциология как главный проект

Центральным замыслом Абушенко стала культурсоциология. Он отделял её от привычной социологии культуры. Последняя изучает культуру как одну из подсистем общества рядом с политикой, экономикой или образованием. Культурсоциология спрашивает иначе: каким образом культурные значения делают возможными сами социальные отношения, институты и действия.

Такой подход менял объект исследования. Важно не только установить, к какой группе относится человек и как он действует, но и понять, какими словами он описывает себя, какие различия считает существенными, какую память признаёт своей. Культура здесь не украшение над устойчивой социальной конструкцией, а механизм, через который конструкция создаётся и становится понятной участникам.

В работах 2000-х и 2010-х годов Абушенко соединял эту программу с анализом знания, типологией культур и идеей человекомерности. Он обращался к наследию Михаила Петрова и понятию социокода - способа, которым общество хранит и передаёт формы деятельности. Серия статей 2015-2016 годов о предметной, дисциплинарной и методологической рамках культурсоциологического анализа стала наиболее систематичным изложением проекта.

Институт социологии и организация науки

В апреле 2002 года Абушенко стал заместителем директора Института социологии НАН Беларуси по научной работе и оставался на этой должности до сентября 2015 года. С апреля по декабрь 2008 года он исполнял обязанности директора. Различие существенно: это был временный период руководства, а не отдельный многолетний директорский срок.

Административная работа включала координацию исследований, экспертизу рукописей, подготовку научных кадров и связь академического института с университетской социологией. Абушенко участвовал в создании энциклопедий и справочников по философии, социологии, постмодернизму, религии и истории идей. Сотни небольших статей позволяли ему точно определять понятия и показывать их интеллектуальную генеалогию.

У этой продуктивности была обратная сторона: при жизни исследователь не выпустил единоличной монографии, которая собрала бы его теоретическую систему. Идеи существовали в статьях, лекциях, коллективных книгах и энциклопедических текстах. Поэтому посмертная подготовка трудов стала не простым переизданием, а реконструкцией целостного замысла.

Белорусская идентичность, пограничье и креольство

Абушенко рассматривал идентичность не как неизменное свойство, которое человек однажды получает вместе с происхождением, а как процесс самоопределения. В нём встречаются личный выбор, коллективная память, язык, политические институты и чужие представления о группе. Поэтому у одного человека могут одновременно действовать местная, языковая, профессиональная, религиозная и национальная принадлежности.

Для Беларуси такой взгляд особенно продуктивен. Страна формировалась на пересечении восточнославянской, западнохристианской, польской, литовской, еврейской и советской традиций. Абушенко не считал это простым недостатком или незавершённостью. Он пытался описать пограничье как самостоятельный исторический опыт, где заимствованные формы переосмысляются и образуют новые сочетания.

В статьях о Мицкевиче и восточноевропейской «креольскости» слово «креольство» служило культурно-исторической метафорой, а не биологической классификацией. Речь шла об элитах и сообществах периферии, которые пользуются языком и институтами большого культурного центра, но сохраняют связь с местным миром. Эта модель помогала объяснять неоднозначную «тутэйшасць», конкуренцию проектов национального строительства и трудность однозначного выбора между Востоком и Западом.

Концепция остаётся дискуссионной. Она ярко показывает смешение и асимметрию культур, но может чрезмерно переносить колониальный словарь из других регионов и недооценивать различия между историческими эпохами. Значение Абушенко не в том, что он дал окончательную формулу белорусской идентичности, а в том, что предложил язык для анализа её внутренней сложности.

Главные работы и интеллектуальное наследие

Написанная вместе с Натальей Кацук статья «Социология как исчерпанный проект модерна» и последовавшая работа «Социология в контексте постмодерна» ставили вопрос о том, может ли дисциплина сохранять прежние универсальные объяснения в мире множественных языков и перспектив. Абушенко не призывал отказаться от социологии. Он искал основания, на которых она сможет анализировать собственные способы конструирования знания.

Работы «Мицкевич как креол», «Креольство как ино-модерность Восточной Европы» и «Проблема идентичностей в постклассической социологии» перенесли теоретическую дискуссию на материал Беларуси и региона. Написанная вместе с Анатолием Грицановым книга о Мишеле Фуко и созданная с Анатолием и Ольгой Грицановыми книга о Карлосе Кастанеде представляли интеллектуальные биографии авторов, заметно повлиявших на язык позднего XX века.

Книга «Основания культурсоциологии: избранные труды», подготовленная Андреем Комаровским в Институте социологии, объединила основные тексты Абушенко и библиографию его работ. В том же 2016 году вышел курс «Современная социология: проблемы, рамки, основания». Вместе эти издания показали систему, которую при жизни было трудно увидеть за множеством статей: от критики классической социологии через теорию знания к анализу культуры и идентичности.

Его наследие состоит не только в терминах. Абушенко оставил образ теоретика, для которого белорусский материал не был провинциальной иллюстрацией чужой концепции. Напротив, опыт пограничья становился местом, где можно проверять общую теорию современного общества.

Значение для Брестчины

Для Брестчины Владимир Абушенко важен прежде всего как уроженец Пинска, который вынес локальный опыт Полесья на уровень большой социальной теории. В его биографии регион не служит только точкой на карте: Пинск и полесская среда напоминают, что человеческая принадлежность складывается на пересечении города, языка, семейной памяти и исторических границ.

Его идеи помогают точнее рассказывать историю самой области. Брестчина столетиями была пространством контакта православия, католицизма и иудаизма, белорусской, польской, украинской, русской и еврейской культур. Культурсоциологический взгляд не требует растворять эти различия в одной формуле. Он показывает, как они создавали местные способы жизни и самоописания.

Наконец, путь Абушенко связывает Пинск с университетской и академической наукой Минска и Москвы. Он вернулся в Беларусь после аспирантуры, десятилетиями учил студентов и участвовал в создании профессиональной социологии. Поэтому его место в истории Брестчины определяется не только происхождением, но и попыткой дать обществу язык, на котором оно может осмыслять собственную сложность.