Менахем Бегин

Брестский мальчик в мировой истории

Жизнь Менахема Бегина вместила почти весь драматический XX век: исчезновение привычного мира европейского еврейства, войну, советский лагерь, борьбу за создание Израиля, три десятилетия парламентской оппозиции, победу на выборах и мирные переговоры, казавшиеся невозможными.

Его биографию легко превратить в прямую дорогу от Бреста к Нобелевской премии. Но такой рассказ был бы слишком простым. Бегин остаётся одной из самых сложных фигур израильской истории. Для одних он прежде всего бескомпромиссный борец за независимость, для других - руководитель подпольной организации, применявшей насилие. Он заключил исторический мир с Египтом, но при нём же началась тяжёлая Ливанская война. Чтобы понять масштаб этого человека, важно видеть обе стороны его наследия.

Для Брестчины история Бегина имеет особое звучание. Будущий глава правительства и нобелевский лауреат родился не просто в точке на карте. Брест сформировал его первые представления о семье, вере, достоинстве, национальной общине и цене беззащитности.

Семья Бегиных и еврейский Брест

Менахем родился 16 августа 1913 года в семье Дова-Вольфа Бегина и Хаси, урождённой Коссовской. Отец служил секретарём еврейской общины и был убеждённым сионистом. В доме обсуждали судьбу еврейского народа, новости из Палестины и будущее детей. У Менахема были старшие брат Герцль и сестра Рахиль.

Во время Первой мировой войны семья покинула город, спасаясь от фронта, жила у родственников в Дрогичине и Кобрине, а после войны вернулась в Брест. Сохранившиеся регистрационные записи позволяют проследить их городскую географию: Зыгмунтовская улица, Кривая, улица Костюшки, затем улица Стефана Батория. Современный брестчанин знает эти места как улицы Карла Маркса, Дзержинского, Гоголя и Карбышева.

Межвоенный Брест был многоязычным и многоконфессиональным городом. Здесь звучали идиш, польский, русский, белорусский и иврит, работали синагоги, школы, библиотеки, театральные кружки, газеты, спортивные и политические объединения. Евреи составляли почти половину населения. Это была деятельная городская среда, но рядом с ней существовали бедность, политическая вражда и антисемитизм.

С ранних лет Бегин видел, как община создаёт собственные учреждения и одновременно ощущает свою уязвимость. Позже он будет снова и снова возвращаться к мысли, что народ должен уметь защищать себя и иметь собственное государство. У этой убеждённости были не только книги и лозунги - за ней стоял опыт брестского детства.

Учёба, Жаботинский и школа оратора

Бегин учился в еврейской школе движения «Мизрахи», а затем в польской государственной гимназии. Он рос в религиозной семье, но получал современное светское образование. Уже в детстве любил выступать перед аудиторией: по воспоминаниям, первую публичную речь произнёс примерно в десять лет.

Сначала Менахем состоял в социалистическом сионистском движении «Ха-шомер ха-цаир», но подростком перешёл в «Бейтар» - молодёжную организацию, созданную последователями Зеэва Жаботинского. Его привлекали дисциплина, личная ответственность и требование не ждать благоприятного момента, а готовиться к созданию еврейского государства.

В 1931 году Бегин поступил на юридический факультет Варшавского университета и в 1935 году окончил его, получив юридическую степень. Студенческие годы были временем бедности, напряжённой политической работы и столкновений с антисемитизмом. Организаторские способности быстро вывели его в руководство «Бейтара»: он работал в Чехословакии, руководил отделением в Польше, а в 1939 году стал комиссаром движения в стране.

Право не стало его профессией, но юридическое образование заметно в позднейших речах Бегина. Он любил точную аргументацию, исторические параллели и торжественную, почти судебную форму обращения к слушателям. Даже противники признавали в нём одного из сильнейших парламентских ораторов Израиля.

Война, Вильнюс и советский лагерь

В мае 1939 года Менахем женился на Ализе Арнольд. Через несколько месяцев Германия напала на Польшу. Супруги покинули Варшаву и добрались до Вильнюса, надеясь продолжить работу «Бейтара» и найти путь в Палестину. После включения Литвы в состав СССР Бегин оказался в поле зрения советских органов безопасности.

20 сентября 1940 года его арестовал НКВД. Следствие обвиняло молодого сионистского руководителя в антисоветской деятельности и связях с международной организацией. После месяцев допросов Бегина приговорили к восьми годам лагерей и отправили в Печорлаг на севере СССР.

Заключение продолжалось около года. Бегин работал в тяжёлых условиях, среди холода, голода и принудительного труда. Этот опыт он позднее описал в книге «Белые ночи», где пытался понять не только лагерный быт, но и механизм системы, заставлявшей человека признаться в заранее составленной вине.

Армия Андерса и дорога в Палестину

После нападения Германии на СССР Москва восстановила отношения с польским правительством в изгнании. Осенью 1941 года польских граждан стали освобождать, чтобы сформировать армию генерала Владислава Андерса. Бегин вышел из лагеря и вступил в польские части.

Вместе с армией он прошёл через Среднюю Азию и Иран, а в 1942 году прибыл в подмандатную Палестину. Здесь Менахем снова встретился с Ализой. У супругов впоследствии родились сын Биньямин Зеэв и дочери Хасия и Лея.

Члены Иргуна предлагали Бегину возглавить организацию, однако он не хотел самовольно оставлять польскую армию во время войны с нацизмом. Только в конце 1943 года, получив официальный отпуск, он принял командование. Этот эпизод многое говорит о его представлении о чести: политическая цель не освобождала от данного обязательства.

Катастрофа семьи и города

Пока Менахем искал дорогу из лагеря на Ближний Восток, мир его детства был уничтожен. После оккупации Бреста нацисты создали гетто, проводили массовые расстрелы и депортации. Осенью 1942 года большинство узников Брестского гетто было убито в районе Бронной Горы.

В Холокосте погибли родители Бегина, его брат Герцль и большая часть родных. Обстоятельства гибели отца передавались в семье в нескольких версиях; их объединяет одно - Дов Бегин был убит нацистами вместе с другими евреями Бреста. Сестре Рахили удалось пережить войну.

Для Бегина это была не отвлечённая национальная трагедия. Были уничтожены близкие люди, соседи, учителя и почти вся община города, в котором он вырос. Память о Катастрофе определяла его политический язык: он крайне остро воспринимал угрозы существованию Израиля и считал, что евреи больше никогда не должны зависеть только от чужого обещания защиты.

Командир Иргуна

В декабре 1943 года Бегин возглавил Иргун, известный также как ЭЦЕЛЬ, - подпольную вооружённую организацию ревизионистского сионизма. 1 февраля 1944 года организация объявила восстание против британской мандатной администрации. Бегин жил под чужими именами, менял квартиры и иногда маскировался под религиозного еврея: британские власти назначили награду за его поимку.

Иргун нападал на полицейские участки, административные здания, железнодорожные объекты и военные цели. Бегин стремился представить борьбу как восстание против колониальной власти, а не войну против британского народа. Одновременно методы подполья включали взрывы и вооружённые операции в населённых местах, где граница между военной целью и угрозой мирным людям становилась трагически тонкой.

Самая известная операция произошла 22 июля 1946 года, когда взрыв в иерусалимском отеле «Царь Давид», где размещались британские учреждения, унёс жизни 91 человека разных национальностей. Иргун заявлял, что заранее передал предупреждения. Споры о том, как они были приняты, продолжаются, но масштаб человеческой катастрофы от этого не меняется.

Ещё одной незаживающей страницей стало нападение Иргуна и Лехи на арабскую деревню Дейр-Ясин в апреле 1948 года, при котором погибли более ста жителей, в том числе мирные. Бегин не находился на месте боя, однако был командиром организации и нёс политическую ответственность за её действия. Без этой страницы рассказ о нём был бы неполным.

Рождение государства и «Альталена»

14 мая 1948 года было провозглашено Государство Израиль. Бегин признал власть нового правительства, а бойцы Иргуна начали входить в создаваемую Армию обороны Израиля. Но переход от подполья к единой государственной силе едва не закончился внутренней войной.

В июне к берегу прибыло судно «Альталена» с добровольцами и оружием для Иргуна. Спор о передаче оружия армии перерос в вооружённое столкновение; по кораблю открыли огонь, он загорелся у побережья Тель-Авива. Погибли люди с обеих сторон.

Находившийся на судне Бегин приказал своим сторонникам не отвечать огнём и в радиовыступлении призвал не допустить братоубийственной войны. Спор о причинах трагедии продолжается и сегодня, однако его приказ сдержал конфликт в момент, когда молодое государство могло расколоться.

Двадцать девять лет в оппозиции

Летом 1948 года Бегин создал движение «Херут» и превратил подпольную сеть в парламентскую партию. На первых выборах она получила 14 мест. Давид Бен-Гурион не включал «Херут» в правительство, а отношения двух лидеров были настолько враждебными, что глава кабинета долго избегал даже произносить имя Бегина с парламентской трибуны.

Бегин пережил поражения, расколы и периоды почти полной политической изоляции, но не отказался от легальной парламентской борьбы. Он внимательно относился к процедурам Кнессета, защищал независимость суда и постепенно превратился из командира подполья в опытного парламентария.

В 1952 году он возглавил бурные протесты против соглашения о германских репарациях. Для пережившего Холокост общества вопрос был мучительным: правительство видело в выплатах необходимую компенсацию за разграбленное имущество, Бегин считал переговоры с Германией морально недопустимыми. Демонстрация у Кнессета переросла в столкновения, а самого Бегина временно отстранили от заседаний.

В 1965 году «Херут» объединился с Либеральной партией в блок ГАХАЛ. Перед Шестидневной войной 1967 года Бегин вошёл в правительство национального единства. Участие в кабинете постепенно разрушило образ вечного изгоя и подготовило будущую смену власти.

Переворот 1977 года

На выборах 1977 года блок «Ликуд» победил, завершив почти тридцатилетнее господство левоцентристских партий. В Израиле эту смену власти называют «махапах» - переворот. Менахем Бегин стал шестым премьер-министром страны.

Его победа была не только партийной. Многие выходцы из стран Ближнего Востока и Северной Африки, жители периферийных городов и традиционные семьи увидели в Бегине политика, который обращается к ним с уважением и признаёт их полноправными участниками национальной истории. Он подчёркивал еврейскую традицию, говорил торжественно, но умел разговаривать с простыми людьми без снисхождения.

Правительство начало программу обновления неблагополучных городских кварталов, расширяло помощь малоимущим и одновременно проводило более либеральную экономическую политику. При Бегине ускорилось строительство израильских поселений на территориях, занятых в 1967 году, - решение, которое сторонники связывали с безопасностью и историческим правом, а критики считали препятствием будущему миру.

Садат в Иерусалиме

Осенью 1977 года произошло событие, ещё недавно казавшееся невероятным. Президент Египта Анвар Садат заявил, что готов приехать в Иерусалим ради мира. Бегин официально пригласил его. 19 ноября самолёт египетского лидера приземлился в Израиле, а на следующий день Садат выступил в Кнессете.

Для Бегина встреча имела особую внутреннюю логику. Человек, которого считали непримиримым националистом, полагал, что настоящие переговоры возможны только при признании права Израиля на существование и при прямом разговоре лидеров. Садат совершил именно такой шаг.

Лёгкого мира не получилось. Стороны спорили о Синайском полуострове, израильских поселениях, гарантиях безопасности и будущем палестинцев. Переговоры несколько раз оказывались на грани провала. Тогда президент США Джимми Картер пригласил обоих лидеров в загородную резиденцию Кэмп-Дэвид.

Тринадцать дней в Кэмп-Дэвиде

Переговоры продолжались с 5 по 17 сентября 1978 года. Бегин, Садат и Картер жили рядом, но временами почти не разговаривали напрямую: американский президент переносил предложения из одного домика в другой, уточняя формулировки и удерживая стороны от отъезда.

Бегину пришлось согласиться на вывод Израиля со всего Синайского полуострова и демонтаж израильских поселений. Для политика, всю жизнь говорившего о праве евреев на историческую землю, это было мучительным решением. Он настоял, чтобы вопрос о поселениях был вынесен на свободное голосование Кнессета, не связывая депутатов партийной дисциплиной.

17 сентября стороны подписали две рамочные договорённости. Одна открывала дорогу к миру между Египтом и Израилем, вторая описывала будущую палестинскую автономию. Первое направление стало реальностью, второе осталось во многом неосуществлённым.

В декабре 1978 года Менахем Бегин и Анвар Садат получили Нобелевскую премию мира. 26 марта 1979 года в Вашингтоне был подписан мирный договор: Египет признал Израиль, Израиль обязался вернуть Синай, а отношения двух стран перестали быть состоянием войны. Это был первый мирный договор Израиля с арабским государством.

Между миром и силой

Бегин не стал пацифистом после Нобелевской премии. Он считал, что переговоры имеют смысл только тогда, когда государство способно защитить себя. В 1981 году израильская авиация уничтожила иракский ядерный реактор «Осирак». Операцию резко осудили за рубежом, однако позднее она стала для многих сторонников Бегина примером превентивной защиты.

В том же году Кнессет распространил израильские законы на Голанские высоты. Поселенческая политика продолжалась. Так рядом существовали две черты его курса: готовность отдать большую территорию ради полноценного мира и отказ от уступок там, где он не видел надёжного партнёра или считал риск для страны неприемлемым.

Эта логика помогла добиться мира с Египтом, но не уберегла правительство от тяжёлых просчётов. Самым болезненным испытанием стала Ливанская война.

Ливанская война и предел ответственности

В июне 1982 года Израиль начал операцию в Ливане, первоначально объявленную ограниченной задачей - оттеснить вооружённые формирования Организации освобождения Палестины от северной границы. Боевые действия быстро вышли за заявленные рамки, израильская армия дошла до Бейрута, война затянулась и принесла большие потери военным и мирным жителям.

В сентябре 1982 года в лагерях палестинских беженцев Сабра и Шатила союзные Израилю ливанские фалангисты устроили массовое убийство. Израильтяне не совершали резню, но контролировали район и допустили вооружённые отряды в лагеря. Комиссия Кахана пришла к выводу о косвенной ответственности Израиля и персональной ответственности министра обороны Ариэля Шарона за то, что опасность не была предотвращена.

Для правительства Бегина это стало моральным и политическим потрясением. В стране прошли огромные антивоенные демонстрации, росло число погибших солдат, надежда на быстрый мир с Ливаном исчезла. Премьер-министр всё глубже замыкался в себе.

Ализа, отставка и годы молчания

В ноябре 1982 года умерла Ализа Бегин - жена, с которой он прожил более сорока лет и которую называл ближайшим другом и советником. Бегин находился за границей и не успел проститься с ней. Эта потеря наложилась на войну, общественную критику и ухудшение здоровья.

В августе 1983 года он коротко сообщил коллегам: «Я больше не могу». 15 сентября заявление об отставке было официально передано президенту, а вскоре Бегин покинул пост. Он не дал исчерпывающего объяснения, поэтому неверно сводить решение к одной причине. В нём сошлись личное горе, физическое истощение и тяжесть ответственности за Ливан.

Последующие годы Бегин провёл почти в полном уединении. Он редко давал интервью, не вмешивался в текущую политику и встречался главным образом с семьёй и ближайшими друзьями. 9 марта 1992 года он умер в Тель-Авиве. По его воле похороны были скромными, без государственных речей; могила находится на Масличной горе в Иерусалиме.

Человек слова

Бегин владел несколькими языками, любил Библию, историю и литературу, а политическую речь воспринимал как нравственное действие. Его стиль сегодня может показаться старомодным: длинные фразы, обращения к памяти поколений, подчеркнутая учтивость даже в споре. Но именно этот язык позволял ему соединять личный опыт с большой историей.

В книге «Восстание» он изложил собственную версию борьбы Иргуна, в «Белых ночах» рассказал о советской тюрьме и лагере. Эти тексты нельзя читать как беспристрастную хронику - их написал участник, защищавший свои решения. Но они помогают услышать внутренний голос человека, для которого политика была продолжением пережитой катастрофы и принятой однажды клятвы.

Он жил сравнительно скромно и болезненно реагировал на унижение людей. Вместе с тем убеждённость в собственной исторической правоте порой делала его негибким и мешала вовремя увидеть последствия решений. В этом сочетании достоинства, мужества, идеологии и трагических ошибок и заключается человеческая сложность Бегина.

Память в Бресте

23 сентября 2005 года на доме по улице Куйбышева, 49 в Бресте открыли мемориальную доску Менахему Бегину. На церемонию пришли жители города, представители еврейских организаций и зарубежные гости. Так имя одного из самых известных уроженцев Бреста вернулось в городское пространство.

Эта память важна не только потому, что Бегин стал премьер-министром далёкой страны. Его биография напоминает, каким многокультурным был довоенный Брест и сколько судеб начиналось на его улицах. Она связывает город с историей европейского еврейства, Холокоста, рождения Израиля и ближневосточного мира.

Почему о Бегине продолжают спорить

Наследие Бегина невозможно свести к одному слову - «герой», «террорист», «миротворец» или «националист». Каждое из этих определений указывает на часть его биографии и одновременно скрывает остальные.

Он руководил организацией, чьи действия приводили к гибели мирных людей, и помог остановить внутреннюю войну в момент «Альталены». Он был непримиримым оппозиционером, но принял правила парламента и обеспечил первую мирную передачу власти между политическими лагерями Израиля. Он отдал Синай ради мира с Египтом и втянул страну в тяжёлую войну в Ливане.

Историческая зрелость начинается там, где уважение не требует замалчивания, а критика не уничтожает способность видеть величие поступка. Уроженец Бреста Менахем Бегин оставил именно такое наследие: трудное, противоречивое и по-настоящему большое.